Сандрина сидит рядом с ним, она съела пюре, ухитрившись выбросить сосиски, вкус которых кажется ей слишком сладким. Он не предлагает ей пиццу; доев, вытирает рот и бросает салфетку на куски пиццы, к которым не притронулся. В назидание ей. За то, что ее вырвало, или за что-то другое – поводов сколько угодно. Сандрина не обижается. Он даже не представляет, до какой степени ей плевать на пиццу. Она целиком захвачена своим горящим затылком и облегчением оттого, что не сказала полицейской всего, не согласилась уйти немедленно, в этот же день.

«Вы уверены?» – спросила Лиза. И поскольку Сандрина бормотала: «Да… нет… не знаю», полицейская вручила ей устройство вызова экстренной помощи и сказала: «Я буду неподалеку, обещаю».

Он берет Сандрину за шею и кладет ее голову себе на колени. Сандрина подумала, что сейчас он расстегнет ширинку, но нет, господина Ланглуа здесь нет или пока еще нет. Главное – не совершить ошибку на скользкой тропинке, на которой она с трудом удерживается, не свалиться в пропасть, куда он ее тащит, приходя в бешенство.

Сандрина, не противясь, вытягивает ноги, устраивается поудобнее. Если он хочет, чтобы она легла, она ляжет. Они смотрят фильм, или, скорее, он смотрит, а она присутствует, находится рядом, у него под рукой, пока он гладит ее, как большую кошку. Таково его представление о спокойном вечере – он смотрит, что хочет, а Сандрина не возникает. Поначалу эти его машинальные ласки вызывали у нее ощущение счастья. Быть рядом с ним, чувствовать его тепло, его прикосновения – какое же это блаженство! Это теперь она понимает, что его раздражает, когда она читает, что он терпеть не может, когда она открывает рот; если вдруг она пытается высказать свое мнение о фильме или телепередаче, он смотрит на нее с изумлением, как на ребенка, который раз за разом спотыкается на одном и том же слове, в то время как ему давно пора понять, что бывает, когда он не старается.

Она лежит, уставившись в экран, не вникая в сюжет, и думает, что было бы, если б она встала и сказала что-нибудь недопустимое вроде: «Мне скучно это смотреть, пойду лучше почитаю». Он сразу ее ударит? Или сначала разорется? И если разорется, как долго он должен орать, как страшно и громко, чтобы она могла нажать на кнопку?

Лиза в самом деле находится близко, как она говорила?

Сандрина прищуривается. Понятное дело – полицейской здесь нет. Здесь только он и она, Сандрина. Мысленно она возвращается к разговору с Лизой. Она сказала Лизе: «Нет, я не хочу уходить», хотя наверняка Лиза ждала от нее другого ответа. Но уйти – это слишком опасно, да и с какой стати она должна доверять этой женщине? Здесь ей все знакомо, она знает своего мужа, это не только его, но и ее дом, это ее жизнь. Сегодня на мгновение ее охватило безумие, когда она начала смеяться, но оно прошло. Ей кажется, что актеры на экране смотрят на нее с жалостью и спрашивают: «Почему она не уходит?» Она не уходит, потому что не может уйти.

Сандрина вздыхает с сожалением, но и одновременно с облегчением. Теплые пальцы гладят ее по волосам. Как хорошо, что она осталась. Она не способна представить свой уход, ей не удается вообразить сцену, как она с чемоданом в руке садится в свою машину и выезжает на шоссе. Зато перед глазами легко предстают жестокие картины того, что будет, если она захочет уйти. Сандрина уже видит, как ее засасывает красно-черная трясина.

– Ты что так дышишь? – спрашивает он, и она говорит:

– Я очень люблю, когда ты гладишь меня по голове.

Они идут спать, он позволяет ей воспользоваться смазкой, и она повторяет про себя: «Все будет хорошо, все может быть хорошо. Он добрый».

16

Выезжая утром на работу, она краем глаза замечает автомобиль с полицейскими. Он стоит в глубине аллеи у дома номер 12. Хитро. Из их дома машину практически невозможно разглядеть, зато им отлично видны окна второго этажа, видно, горит ли свет на первом и в гараже.

Она едет со скоростью тридцать километров в час, соблюдает ограничение. Машина полицейских следует за ней, Лиза машет ей рукой, это видно в зеркале заднего вида, но Сандрина не отвечает. Может, если она не будет обращать внимания, они отстанут.

Они не отстают. Сандрина ставит машину у работы, и они паркуются рядом. Когда она выходит, Лиза подходит к ней.

– Все хорошо?

Сандрина могла бы опять рассмеяться – настолько вопрос дурацкий. Все плохо, и это ее вина, это их вина, вина первой жены – всех! Ну почему, почему все эти люди не могут просто сгинуть, исчезнуть, оставить ее, отстать от них? В пустом, безлюдном мире она бы не допустила ни единой ошибки, в пустом, безлюдном мире господин Ланглуа не появился бы, и они могли бы быть счастливы с мужчиной, который умеет плакать.

Она просит:

– Оставьте меня, пожалуйста, отстаньте от меня.

Лиза говорит:

– Но как же так, Сандрина? Вчера вы были готовы подать заявление, подтвердить показания Каролины, вчера вы…

– Пожалуйста… – Сандрина делает шаг в сторону, чтобы их обогнуть.

Мужчина-полицейский поднимает брови, потом хмурится и говорит с раздражением:

– Послушайте, меня это все уже…