Читаем Встреча полностью

У нее вырвался стон боли и разочарования, который Гарри тут же заглушил каким-то совсем уж варварским поцелуем, точно проглотив ее возмущенный вопль. Губы его, точно утешая, нежно скользили по всему ее телу. Потом они оба замерли.

Через некоторое время Гарри осторожно приподнял голову. В слабом свете горевшей в карете лампы она увидела, что лоб его покрыт капельками пота, а зубы стиснуты.

— Гарри, в чем дело?

— Ничего страшного, милая, все хорошо, успокойся. Все пройдет через одну-две минуты. Прости меня, родная, что я так поторопился. — Он покрывал лицо и шею Августы горячими страстными поцелуями, по-прежнему крепко сжимая ее в объятиях. — Я совсем потерял голову, точно опьянел, и, как все пьяные, не соображал, что делаю. Мне следовало бы проявить куда больше изящества и умения в первый раз…

Августа не отвечала. Она была слишком поглощена новым ощущением: Гарри до сих пор находился где-то глубоко в ее теле.

В течение нескольких бесконечно долгих минут Гарри продолжал лежать неподвижно. Августа чувствовала, с каким болезненным напряжением он старается сдерживать себя.

— Августа?

— Да, Гарри?

— Как ты, милая? — шепнул он сквозь стиснутые зубы. Его голос звучал так, словно всеми силами души он старался сохранить самообладание.

— Хорошо. По-моему, все хорошо. — Августа нахмурилась; ее тело медленно начинало привыкать к невыносимо волнующему, невыносимо острому ощущению. Она никогда ничего подобного не испытывала.

В этот момент карета сильно качнулась — колесо попало в выбоину на мостовой, — и Гарри, еще глубже проникнув в ее плоть, застонал. У Августы перехватило дыхание.

Она услышала, как он едва слышно выругался, потом устало опустил голову ей на плечо.

— В следующий раз все будет гораздо лучше. Даю тебе слово, Августа! Ты такая сладкая, такая чуткая… Ну, посмотри же на меня, родная. — Он бережно взял ее лицо в свои ладони. — Черт побери, Августа, да открой же глаза и посмотри на меня! Скажи, что все еще полна страсти. Меньше всего на свете мне хотелось сделать тебе больно!

Она, подчинившись его требованию, подняла ресницы, увидела его застывшее лицо и поняла, что, несмотря на отчаянные попытки держать себя в руках, он все же страшно винит себя за доставленные ей переживания и боль. Она нежно улыбнулась, тронутая его глубоким сочувствием и заботой. «Ничего удивительного, что я люблю его», — подумала она вдруг.

— Не терзай себя, Гарри. Право же, получилось вовсе не так плохо. И ничего страшного со мной не случилось. Далеко не все приключения проходят гладко, как мы оба могли убедиться сегодня. Там, у Лавджоя в библиотеке.

— Господи, Августа! И что мне с тобой делать? — Гарри зарылся лицом в нежную ямку у нее на шее. Потом осторожно начал какие-то движения внутри нее.

Августа почти не обратила внимания на это еще одно новое ощущение, но потом постепенно стала прислушиваться к себе… она даже стала находить происходящее вполне терпимым… И тут все вдруг кончилось.

— Ах, Августа!.. — Гарри сильным толчком снова проник в нее, выгнулся и резко замер.

Августа была заворожена этим проявлением жесткой чисто мужской силы и каким-то новым, диковатым выражением на его резком красивом лице. Он скрипнул зубами, пытаясь подавить хриплый, рвущийся из горла крик, негромко застонал и тяжело упал на нее.

Какое-то время Августа ощущала лишь покачивание кареты и далекий уличный шум. Потом ласково погладила Гарри по голове, прислушалась к его неровному, судорожному дыханию и решила, что ощущение тяжелого теплого тела, лежащего на ней, очень приятно, несмотря даже на то, что Гарри совершенно вдавил ее в подушки. Приятным ей показался и его запах: в нем было нечто безошибочно и абсолютно мужское.

Однако больше всего ее поразила их странная и неожиданная близость. Она чувствовала себя сейчас чуть ли не частью самого Гарри. Словно они были теперь связаны куда прочнее, чем после официального объявления об их помолвке; к ней случившееся как бы не имело ни малейшего отношения.

Августе потребовалось немного времени, чтобы разобраться в своих чувствах и ощущениях. Наконец она поняла: радостнее всего было чувство обладания друг другом. Они с Гарри только что заключили прочный союз, и теперь у нее новая семья, которой она могла и хотела отдать себя всю без остатка.

— Боже мой, — прошептал Гарри, — никак не могу поверить!

— Гарри, — тихо проговорила Августа, — как ты думаешь, мы часто будем заниматься этим в течение четырех месяцев нашей помолвки? Если да, то, может быть, нам сменить кучера? — Она тихонько хихикнула. — Я не очень-то представляю, согласится ли Скраггз возить нас по городу каждую ночь. И потом, знаешь, у него ведь ревматизм…

Гарри застыл. Потом резко поднял голову — в глазах его читалось изумление. Когда же он заговорил, в его голосе не осталось даже намека на любовный пыл.

— Четыре месяца! Проклятье! Нет, это невозможно!

— В чем дело, милорд?

Он лег рядом, освобождая ее от собственной тяжести, и пригладил свои растрепанные волосы.