Читаем Встать! Суд идет полностью

— Я всегда с открытой душой. Мне скрывать нечего и бояться тоже. Что в доме нажито — все трудами Василия Демидовича. Да и я сама каждую копейку берегу. И завидовать ей с моей стороны было бы просто смешно… Я на чужое добро не заглядываю. Хорошо живет, пусть, даже рада за нее была, когда назначили директором магазина. Это не мое дело, если у нее совесть неспокойна. А, — Чупихина махнула рукой, — что и говорить! Сами понимаете, что на одну зарплату машину не купишь. А у Бражниковой «Москвич», и вот-вот купят «Жигули». Тамара как-то обмолвилась, что они и «Волгу» бы запросто заимели, но боязно… ОБХСС. Одного не пойму: чем я ей насолила? — Чупихина сделала ударение на слове «я»…

Чем больше она говорила, тем жалостнее и в то же время злее становилось ее лицо.

— Как же вы общались с человеком, если не верили в его честность? — спросил я. — В гости приглашали. Наверно, сами бывали у них?..

Чупихина не растерялась:

— А я так раньше не думала. Умела, выходит, Тамара скрыть свои настоящие чувства. Всегда, чуть что, звонит ко мне. Все уши прожужжала: «Ты моя сестричка, моя самая близкая…» Как же можно говорить такие слова и напакостить в самую душу, простите меня за выражение! Как можно сегодня клясться в любви, а завтра срамить на весь город, как какую-то воровку? Поневоле откроются глаза на другое. Посмотрите сами, — она стала загибать длинные худые пальцы. — Только в прошлом году она купила два ковра в Москве: один — за четыреста, а другой — за шестьсот рублей, поменяла холодильник «Саратов» на «Юрюзань», съездила с мужем и детьми на море, в Бердянск, дочери приобрела венгерскую шубу — у нас их выбросили всего несколько штук, она, конечно, достала. Понятно, одна контора, я тебе это, ты мне другое. Посчитайте, на всё зарплаты академика не хватит… — Чупихина потрясла в воздухе острым кулачком. — И еще она хочет содрать с нас ни за что, ни про что почти восемьсот рублей. Ну, не наглость, а?

— Товарищ Чупихина, если вам известны какие-нибудь нечестные поступки Бражниковой, почему вы не сообщили об этом в соответствующее учреждение? — спросил я спокойно.

— Махинаций ее не знаю. Как там они комбинируют, это их дело. Я просто сужу по фактам. Тамара не по средствам живет, это точно. Сама хвастает, я ее за язык не тяну никогда. И разбираться в этом не моя забота. Своих хватает. Но я прошу, чтобы нас с мужем оградили от неправды. Никакого кольца мы не брали.

Я постарался поскорее закончить нашу беседу. Все это попахивало склокой. Не знаю, удовлетворилась Чупихина или нет. Но я дал понять, что кляузами заниматься не собираюсь. Разговор должен быть честный и открытый.

Валентина Федоровна ушла не очень уверенная в себе. Во всяком случае, не такой, как пришла.

В довершение ей досталось от моей секретарши за вторжение без очереди. Вероника Савельевна умеет отчитать за нахальство. Правда, делает это тактично, но разит наповал.

Потом уже, анализируя визит Чупихиной, я ловил себя на том, что мне ее жаль. Отбрасывая в сторону эмоциональность и запальчивость, что могло в какой-то степени объяснить ее позицию в отношении бывшей подруги, ситуация складывалась сложная. Пропажа ведь совершилась в доме Чупихиной. И если они в ней не виновны, то поведение Бражниковой заслуживает обиды.

Я высказал эти соображения Гранской.

— Да, этакая обиженная курочка, — усмехнулась Инга Казимировна. — Вы бы слышали, что она говорила мне. Якобы муж Бражниковой, Дмитрий Романович, был влюблен на самом деле в нее, Чупихину. Но Тамара увивалась за ним и соблазнила. Я передаю в более мягкой форме. Вот он и был вынужден жениться на своей жене.

— Насколько это может соответствовать правде?

— Не знаю.

— А не могут прежние отношения Дмитрия Романовича и Валентины Федоровны служить причиной для мести со стороны Бражниковой? — предположил я. — Вот она и устроила «пропажу».

— Двенадцать лет прошло. Прямо граф Монте-Кристо в юбке, — Гранская рассмеялась. — Потом что? Убийство соперницы? Бриллианты уже есть. Камешек в три четверти карата.

— Вам не очень нравится дело? — спросил я.

— А вам? — невесело покачала головой Инга Казимировна.

— Мы их не выбираем. Любое дело есть дело.

— Лучше, если бы его вел мужчина, — сказала Гранская.

— Почему? — удивился я.

— Захар Петрович, мне, как женщине, мешают страсти.

Я хотел сказать Инге Казимировне, что, скорее, считал ее в работе бесстрастным, вернее, умеющим скрыть свои чувства, следователем. Но побоялся, что она поймет не так.

Она, улыбнувшись, продолжала:

— Мне мешает то, что вижу, как примешивается к этой истории склока. Простите за грубые, но точные слова — базарная бабская ругань. Я этого никогда не выносила.

— Почему вы считаете, что это только склока? Если кольцо пропало — значит, оно, скорее всего, украдено. Преступление, согласны?

— Разумеется.

— Если пропажа инсценирована, а такая инсценировка всегда подразумевает корыстную цель, то это также уголовно наказуемое деяние.