– Думаешь, тот человек, что расцарапал ей дверь, буйствует сейчас в округе Грант?

Он снова пожал плечами.

– Я не детектив. Я рассказываю то, что мне известно.

Мун сложила на груди руки.

– Мы продержим тебя под арестом все выходные. Когда встретимся в понедельник, постарайся вычислить, кто это может быть.

На глазах Райта выступили слезы.

– Я говорю правду.

– Посмотрим в понедельник утром, не изменится ли правда.

– Пожалуйста, не отсылайте меня обратно!

– Это просто временное задержание, Джек, – утешила его Мун. – Я позабочусь, чтобы тебя поместили в отдельную камеру.

– Отпустите меня домой.

– Это невозможно, – возразила Мун. – Ты должен поразмыслить, определить приоритеты.

– Я давно это сделал.

Мун не стала более пререкаться. Она оставила Райта в комнате, с опущенной головой, в слезах.

Суббота

25

Сара резко проснулась, долю секунды не в силах понять, где находится. Она осмотрелась в своей спальне, задерживая взгляд на старых добрых предметах: на комоде, который принадлежал еще бабушке, на зеркале, купленном на распродаже, на шкафу, таком широком, что отцу пришлось снимать дверь с петель, чтобы внести его в комнату.

Она села и через окно посмотрела на озеро. Вода не успокоилась после вчерашней грозы, по поверхности шли мелкие волны. Солнце скрывало сероватое небо, по земле стлался туман. В доме было прохладно, а снаружи, видимо, совсем зябко. Сара укуталась в стеганое одеяло и пошла в ванную; зашмыгала носом, когда ноги ступили на холодный пол.

На кухне она поставила кофеварку и дождалась, пока сможет наполнить чашку. Вернувшись в спальню, надела спортивные шорты из спандекса, а поверх них старые штаны. Телефонная трубка по-прежнему лежала не на месте. Сара вернула ее на телефонный аппарат, и он тотчас зазвонил. Сара сделала глубокий вдох и произнесла:

– Алло?

– Привет, малышка, до тебя не дозвониться?

– Случайно сдвинула трубку с телефона, – солгала Сара.

Отец то ли поверил ей, то ли решил пропустить ложь мимо ушей.

– Мы тут готовим вкусный завтрак. Приходи.

– Нет, спасибо, – отказалась Сара, несмотря на протесты желудка. – Я собралась на пробежку.

– Может, зайдешь попозже?

– Ладно, – ответила Сара, направляясь к столу в коридоре.

Она открыла верхний ящик и достала двенадцать открыток. Двенадцать лет прошло со дня изнасилования, по открытке в год. Рядом с адресом всегда стояла строка из Библии.

– Малыш? – произнес Эдди.

– Да, пап.

Сара сосредоточилась на разговоре, опустила открытки обратно в ящик и задвинула его бедром.

Они поболтали о грозе, Эдди рассказал, как мощный сук отломился от дерева и чуть не угодил в дом, Сара пообещала прийти и помочь убраться. Она говорила, а в голове проносились картины после насилия. Она лежит на больничной койке, шипит кислородная маска при каждом вдохе, сигналы кардиографа подтверждают, что она жива, хотя это приносило мало утешения.

Она спала, а когда проснулась, в палате был отец, держал ее за руку обеими ладонями. Она раньше никогда не видела, чтобы отец плакал, а тут с его губ срывались короткие душераздирающие стоны. За ним стояла Кэти, обхватив мужа за талию, прижавшись головой к спине. Сара чувствовала себя не в своей тарелке, не понимая, что могло их так расстроить, и тут вспомнила, что с ней произошло.

Через неделю Эдди отвез ее в Грант. Сара всю дорогу не поднимала головы с его плеча, сидя на переднем сиденье старого пикапа, втиснутая между матерью и отцом, как было всегда до рождения Тесс. Мать фальшиво пела церковный гимн, которого Сара раньше не слышала. Что-то о спасении. Что-то о возмездии. Что-то о любви.

– Малыш?

– Да, пап, – произнесла Сара, смахнув слезу. – Я загляну попозже, ладно? – Она чмокнула губами, передав ему поцелуй. – Я люблю тебя.

Он ответил теми же словами, но Сара заметила тревогу в его голосе. Зная, что отцу известны малейшие детали изнасилования, она долго не могла оправиться. Она чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение, и это повлияло на их отношения. Ушла в прошлое та Сара, с которой он играл в карты. Ушли шутки Эдди: «Пусть лучше Сара станет гинекологом, тогда я смогу всем говорить, что у меня обе дочки занимаются трубами, хотя одна из них – фаллопиевыми». Он больше не видел в ней неуязвимого человека. Он видел женщину, которая нуждается в защите. Фактически отец воспринимал ее точно так же, как теперь Джеффри.

Сара туго затянула шнурки кроссовок. Прошлым вечером она услышала в голосе Джеффри жалость и неожиданно для себя поняла, что все безвозвратно изменилось. Отныне он будет видеть в ней жертву. Она всегда так отчаянно пыталась преодолеть это чувство – а сейчас отдалась ему сполна.