Читаем Вслепую полностью

Когда Сибилл и Лена учились в седьмом классе, один мальчишка, Бойд Литл, нашел себе забаву: он подкрадывался к Сибилл и щелкал пальцами у нее над ухом. Как-то Лена выследила его после школы и запрыгнула на спину. Она была маленькой и шустрой, а Бойд – на год старше и на двенадцать килограммов тяжелее. Он жестоко избил ее, пока водитель автобуса не разнял их.

Наутро после смерти сестры Лена Адамс чувствовала себя хуже, чем после той схватки. Она наконец поняла, почему это состояние называется «бодун»: боишься дунуть, чтобы не развалиться на части. Голова раскалывается. Никакое количество зубной пасты не может перебить жуткий запах изо рта, а желудок словно скрутили в комок и обвязали леской.

Лена забилась в дальний угол полицейского участка, молясь, чтобы ее не вырвало снова. Рвать было, по сути, нечем. Внутри ощущалась такая пустота, будто все органы исчезли.

Подошел Джеффри с чашкой кофе.

– Выпей, – приказал он.

Лена не стала спорить. Еще дома рано утром Хэнк посоветовал то же самое. Ей было неловко принимать от него помощь, тем более совет, поэтому Лена нарочито грубо отказалась.

Как только она отняла чашку от губ, Джеффри сказал:

– Еще не поздно уйти.

– Я хочу присутствовать, – заявила она. – Я должна все знать.

Он смотрел ей в глаза, казалось, вечность. Несмотря на боль в глазах, в которые будто впились тысячи иголочек, она не отвела взгляда. Лена подождала, пока начальник выйдет, и развалилась на стуле, прикрыв веки.

Она не помнила, как добралась вчера до дому. Тридцатиминутный путь из Риса растворился, словно в тумане. Скорее всего за рулем сидел Хэнк: сиденье отодвинуто назад и зеркало повернуто под необычным углом. Последнее воспоминание – отражение в зеркальном стекле витрины магазинчика. Затем, как оказалось, уже утром, раздался пронзительный звонок телефона: Джеффри сообщал о брифинге, умоляя не приходить. Все остальное ушло в небытие.

Самое сложное – одеться. После длительного душа Лене невыносимо хотелось забраться в постель. Она бы провалялась весь день, но не имела права поддаться слабости. Прошлая ночь – ошибка, неизбежная ошибка. Очевидно, ей надо было сорваться, нагореваться вволю, чтобы не покончить с собой.

Лена заставила себя надеть форменные брюки и куртку. Застегивая кобуру, проверяя оружие, вновь почувствовала себя полицейским, а не сестрой жертвы. Голова болела, не покидали дурные воспоминания, словно их вбили туда гвоздями. Она вдруг поняла, как люди становятся алкоголиками: в потемках сознания забрезжила мысль, что стаканчик спиртного ей сейчас не помешал бы.

Заскрипела дверь, Лена открыла глаза и увидела в проходе спину Сары Линтон, что-то не слишком дружелюбно говорившей Джеффри. Лену мучила совесть за то, как она набросилась на Сару. Сара хороший врач. Всем известно, что Линтон отказалась от многообещающей карьеры в Атланте, чтобы вернуться в Грант. Стоило попросить прощения, но Лена пока не хотела об этом думать.

– Лена, – вдруг сказала Сара. – Давай отойдем в сторонку.

Лена моргнула, недоумевая, когда Сара успела к ней подойти. Вскочила, забыв про кофе. Перепачкались брюки? И черт с ними. Лена поставила чашку на пол и последовала за Сарой. Они зашли в достаточно просторное подсобное помещение, где хранились улики, манекены для уроков искусственного дыхания, которые полицейские дают по осени в школах, аптечка для оказания неотложной помощи.

– Вот. – Сара выдвинула стул. – Садись.

Лена села. Сара развернула кислородную подушку.

– Голова болит оттого, что алкоголь истощил запасы кислорода в организме. – Она прикрепила к маске шнур и протянула Лене: – Делай медленные глубокие вдохи, и тебе станет легче.

Лена недоверчиво взяла маску, хотя в тот момент готова была даже лизать зад скунсу, лишь бы помогло. Через некоторое время Сара спросила:

– Ну как? Лучше?

Лена кивнула. Она пусть и не пришла в норму, зато по крайней мере смогла полностью открыть глаза.

– Лена. – Сара забрала маску. – Хочу задать тебе один вопрос.

– Давай, – ответила Лена настороженно.

Она ожидала, что Сара начнет отговаривать ее от посещения брифинга, но ошиблась.

– Когда я осматривала Сибилл, – начала Сара, положив кислородную подушку в шкаф, – то натолкнулась на неожиданный факт.

– На что? – спросила Лена, пытаясь сосредоточиться.

– Не думаю, что это имеет какое-то отношение к делу, но мне придется все же поставить в известность Джеффри – сама я не могу принимать такие решения.

– О чем речь?

– О том, что у твоей сестры до момента насилия имелась девственная плева.

У Лены душа ушла в пятки. Могла бы и сама догадаться, но за последние сутки столько всего произошло, что ей было не до логических умозаключений. Теперь всем станет известно, что ее сестра – лесбиянка.

– Это не мое дело, – сказала Сара. – Какие бы у нее ни были предпочтения, я могу понять.

– Что это значит?

– То и значит, – ответила Сара, очевидно, решив, что выразилась достаточно ясно. Лена молчала, и тогда она добавила: – Лена, я все знаю о Нэн Томас. Остальное – как дважды два.

Лена прислонилась затылком к стене и закрыла глаза.