Читаем Всё хоккей полностью

Смирнова бросила благодарный взгляд в мою сторону, вытащила ключ из кармана платья и стала осторожно открывать верхний ящик стола. Словно совершала священнодействие. Наконец дверца распахнулась, ящик оказался совершенно пустой. Смирнова недоуменно оглянулась на меня, захлопав серыми ресницами. Затем лихорадочно стала ощупывать дно, но безрезультатно.

– Но этого не может быть, – она, словно в полусне, качала головой. – Этого не может быть. Эта папка… Такая пластиковая, ярко синяя, блестящая. Я подарила ее мужу на день рождения. У него никогда не было таких красивых папок. Все картонные. И поэтому он в нее складывал самое сокровенное. Все свои мысли. Словно отдавая дань уважения мне и словно прося прощения, что пока не может дать почитать. И почему… Почему ее нет?

Я приблизился к ящику и на всякий случай сам все осмотрел. Он действительно был абсолютно пуст.

– Вы успокойтесь. Пожалуйста, успокойтесь, – я положил руку на плечо Смирновой. – Эта папка вполне может оказаться в другом месте. Вы же прекрасно понимаете, вы пережили такой стресс. Вы вполне могли забыть.

– Я ничего не забыла, ничего, – она гордо встряхнула головой.

– В любом случае, вы еще поищите. А завтра мы встретимся, как договаривались.

Я быстрым шагом направился к выходу. На пороге я оглянулся. Смирнова так и стояла в проеме двери в библиотеку. Ее руки безжизненно свисали вдоль тела. А взгляд был устремлен в мою сторону. Но она на меня не смотрела. Она смотрела в неизвестность, где, возможно, мог быть ее муж. И у него она пыталась отыскать ответы на мучившие ее вопросы. Я эти ответы дать пока не мог. Я так и не сказал ей до свидания. Она бы все равно не услышала.

Этой ночью я долго пытался уснуть. Ворочался с боку на бок. Считал про себя баранов и верблюдов. Но все напрасно. И вдруг вспомнил про рукописи Смирнова. Вот что наверняка сможет побороть моего нового врага – бессонницу. Безусловно, чтение. Читать я итак не любил. А если это еще какие-то заумные трактаты, в которых я ни черта не смыслил, тогда, уверен, сон придет незамедлительно.

Я включил ночник, развязал папку и вытащил первый машинописный листок. И прочитал заглавие: «Формула счастья». И усмехнулся. Оказывается Смирнов еще и романтик.

Впрочем, дальнейшее чтение внесло некоторые сомнения по поводу романтизма ученого. Он дал слишком простое определение счастья. Это – ни что иное, как долгая жизнь. Уже потом, витиеватым слогом, свойственным аналитикам, он доказывал, почему.

Я не все понимал, особенно в научных витиеватых домыслах, догмах, примеров из истории мира и примеров из историй собственного мира. Но основную мысль все-таки уловил. Человечество, оказывается, на всем протяжении своего существования глубоко ошибалось в определении счастья. Оно видело его, скорее, в страстях, порывах, борьбе, победе, славе. Во всем таком, что сокращало жизнь каждого индивидуума в отдельности. Но что может быть дороже самой жизни? В повседневных ее проявлениях, в рутинной работе, в прогулках на природе, в тихой, но надежной любви. И чем больше нам дано этих дней, тем человек счастливее. Чем более замкнуто человек живет, тем он счастливее. И тем больше шансов на счастье у других. Во всяком случае, меньше шансов причинить боль и себе, и себе подобным.

Короче, Смирнов не был поклонником Мцыри, готовым отдать жизнь за три дня на свободе. Скорее, он был поклонником Премудрого Пескаря.

Как ни странно, но в этом я почти был согласен со Смирновым. Только, по моему убеждению, эта повседневная жизнь должна стоить гораздо дороже.

Далее ученый на конкретных примерах пытался доказать, как придти к счастью. Он даже рисовал в своих работах некий путь человека, который на каждом важном этапе распадался на несколько других путей. И правильный выбор, идущий не от сердца, а от ума, должен был привести к долгой и счастливой жизни…

В общем, на каком-то этапе пути, прямо на развилке нескольких дорог я благополучно заснул. Крепким, здоровым сном. Правда, так и не успев почувствовать себя счастливым.

Утром я проснулся вполне отдохнувшим. Игнорирование бритья уже вошло в мою каждодневную привычку. Я вырядился в старую одежду, которую приобрел в комиссионном, и натянул на глаза кепку. Что ж, даже если рабочие являются заядлыми хоккейными болельщиками, сомневаюсь, что в таком виде они меня узнают.

Впрочем, до конца отказываться от своих привычек я не собирался. Более того, это было выше моих сил. Поэтому словил такси и помчался на вокзал, где мы встречались со Смирновой.

Она уже меня ждала. Черный платок, наброшенный на голову и черное старомодное пальто делали ее чуть ли не бабушкой. А ведь она была еще так молода. Впрочем, мой внешний вид был ей под стать. Этакий мужлан, только что из забегаловки.

Свободных мест в электричке было много.

– Хорошо, что не выходные, – по-житейски просто заметила Смирнова. – В будни все едут в город, а не наоборот.