— Отлучился наверх, — без колебаний сообщил инспектор. — Зайдите попозже. — Он сунул флакон старику, энергично его при этом развернув, и предупредил: — Осторожно, ступеньки.

Мистер Конгрейв очутился на улице в тот самый момент, когда у входа из полицейской машины вышли несколько человек. И последнее, что увидел Люк — это горящий возбуждением любопытный взгляд старика и его трясущуюся оттопыренную губу.

Кэмпион коснулся рукава Лоджа, увлекая его сквозь тоннель из коробок — нужно было освободить место для вновь прибывших. Лодж пинком распахнул дверь в дом и воскликнул:

— Ну что за жизнь? С утра до ночи возиться со склянками, не вылезая отсюда. — Он махнул рукой в сторону комнаты, напоминавшей склад алхимика, оборудованный безумным фанатиком. Узкая койка в углу была единственным признаком человеческого жилья. Все остальное представляло груды бутылей, бутылок и бутылочек, пузырьков и пузыречков, кастрюль и склянок, беспорядочно нагроможденных на потрепанной мебели времен королевы Виктории.

— Неудивительно, что его приятельницы тут долго не задерживались, — осуждающе буркнул Лодж. — В таких условиях даже Белла не выдержала. Дальше идти не стоит — там кухня, и в том же состоянии. Заглянуть стоит только наверх. Времени мало, а то сейчас явятся эти фараоны и все затопчут.

— Верно говоришь, — согласился Кэмпион, направляясь к двери, за которой разглядел ступни лестницы.

— Я обошел весь дом, в большинство комнат годами не заглядывали, — Лодж, отдуваясь, поднимался по лестнице. — Наверху, похоже, никогда не убирали, а нечто вроде спальни — просто рассадник моли. И еще комнатка, которая должна бы вам понравиться.

Пройдя по коридору, он распахнул двери по правую руку. В комнате царила тьма, но Лодж нащупал выключатель, и неожиданно яркий свет голой лампы из-под потолка залил длинное узкое помещение.

Кэмпион огляделся: окно забито досками, длинный стол, плетеная кушетка с подушками — больше ничего, кроме двух стульев посреди комнаты в нескольких футах друг от друга.

— Странное это производит впечатление, — заметил он.

— Что? Гостиная? — В голосе Лоджа звучал сарказм, но и он был явно удивлен. — Две девушки сидят и играют в ладушки, а парень валяется на кушетке и любуется?

— Пожалуй, нет. В доме есть какие-то материалы для упаковки? Вата или что-то в этом духе?

— Сзади за кухней есть чуланчик, полный стружек, но тут, шеф, ничего такого я не видел.

Кэмпион молчал. Медленно обходя комнату, он внимательно приглядываясь к доскам относительно чистого пола. Лицо Лоджа блестело от пота.

— Одно я вам скажу, — заговорил он. — Джесси был тут, голову даю на отсечение.

Кэмпион резко обернулся.

— С чего ты взял?

Одутловатые щеки порозовели.

— По правде говоря, доказательств у меня нет. Во всяком случае, наверняка нет отпечатков пальцев. Но вы только взгляните на подушки на кушетке. Аптекарь был низеньким и щуплым. А на них восседал недавно человек гораздо толще, головой ручаюсь.

— Это мысль. — По узким губам Кэмпиона скользнула улыбка. — На эту тему тебе нужно написать доклад. Новое слово в науке. И совершенно новый подход. Расскажи это старшему инспектору Джею, посмотрим, что он скажет. Во всяком случае услышать его мнение будет весьма поучительно. Есть еще какие-нибудь идеи?

— Он тут был, — упрямо повторил Лодж. — Он курит такие вот маленькие сигарки. Я их почуял, как только первый раз сюда вошел. Сейчас уже не чувствую. А вы что думаете, тут обошлось без него?

Кэмпион задумался, переминаясь между стульями.

— Ну разумеется, был. И, видимо, не раз. Вопрос только, что он туда упаковал?

— Куда?

— В ящик, — пояснил Кэмпион и ладонями обрисовал форму.

Ящик получился узким и длинным и концами опирался на стулья.

15. ДВА ДНЯ СПУСТЯ

Состояние Майка Даннинга все еще оставалось тяжелым. Волны дурноты, которые сменялись приступами страха, все время повторялись, а в голове гудело, словно с перепою.

Сержант Диц, маячивший в дверях, инспектор Люк и Кэмпион, сидевшие по обе стороны постели, виделись только тенями во мраке. Но молодая медсестра, при ярком свете дня казавшаяся живой рекламой отпуска у моря, проступала отчетливо. Снежно-белый чепец словно подбадривал Майка, и он начинал снова:

— Клития… я думаю о Клитии. Она ничего не понимает в жизни. Так ее воспитали. Представить не можете… — Он уже собрался покачать головой, но боль его вовремя остановила. — Она еще совсем ребенок. Такая милая, но мы познакомились, она ни о чем не имела понятия. Мне страшно за нее. Она в опасности. Зачем вы ее отослали?

— Сейчас вернется, — обещала медсестра, — только расскажите этим джентльменам, как вас ранили.

— Не верьте никому, — в его темных глазах, обрамленных густыми ресницами, появился испуг. — Вы не знаете Палинодов. Они вновь заполучат ее, запрут в своем ужасном доме и в конце концов сделают такой же, как они. Потому я и стал ее опекать. Просто обязан был. — Он чуть шевельнулся, и таинственная усмешка, виноватая и застенчивая, скользнула по мягким мальчишеским губам. — Я в ответе за нее, — заявил юноша, широко раскрыв глаза. — У нее, кроме меня, никого нет.