С минуту оба молчали. Взгляд Кэмпиона блуждал по толпе. Наконец, он снял очки и, не оборачиваясь, спросил:

— Почему вы не хотите говорить о Палинодах, инспектор?

Чарли Люк налил себе снова и посмотрел поверх бокала, взгляд его стал неожиданно откровенен.

— Потому что не могу, — признался он.

— Почему?

— Я их не понимаю, — он сделал это признание тоном мудреца, сознающегося в своем невежестве.

— Что вы этим хотите сказать?

— То, что сказал. Я не понимаю, что они говорят. — Он снова сел на край стола и беспомощно развел мускулистыми руками. — Если бы речь шла про иностранный язык, взял бы переводчика, но дело совсем в другом. Не то, чтобы они не хотели говорить. Говорят часами, даже слишком любят это дело. И когда я выхожу от них, в голове моей гудит, словно читаю рапорт до передачи машинистке, чтобы проверить, все ли слова читаемы. Она тоже не понимает.

Вновь наступила пауза.

— А что, слова такие… длинные? — неуверенно рискнул Кэмпион.

— Нет, вовсе нет. — Люк не обиделся, только стал еще грустнее. — Их пятеро, — наконец сказал он. — Двое мертвых, трое живых: Лоуренс Палинод, мисс Ивэн Палинод и самая младшая Джессика Палинод. Та, что получает милостыню в парке. Ни у кого из них нет денег, и одному Богу известно, зачем кому-то их убивать. Притом они не настолько помешанные, как судят некоторые. Я уже совершал эту ошибку, можете мне поверить. Впрочем, вам нужно видеть их самому. Когда вы туда переберетесь?

— Я подумал, что лучше всего сразу; у меня тут с собой чемодан.

— Для меня это хорошая новость, — довольно буркнул инспектор. — Вход сторожит наш человек, который знает вас в лицо. Зовут его Кокердейл. Мне очень жаль, что не могу рассказать вам больше об этих людях, но они такие старомодные и совершенно необычные… Не слишком мне нравится это определение, но оно лучше всего их характеризует. — Перегнувшись через стол, он похлопал себя по животу. — Я дошел до такого состояния, что при одной мысли о них мне плохо делается. Как только получу заключение экспертов, сразу вам сообщу.

Кэмпион допил свой стакан и взял в руки чемодан. Тут ему пришла в голову новая мысль.

— Да, а кто такая та юная черноволосая девушка? Лица ее я почти не видел.

— Это Клития Уайт, — спокойно пояснил Люк. — Племянница. Когда-то Палинодов было шестеро. Одна сестра сбежала, вышла замуж за врача и уехала с ним в Гонконг. Во время путешествия судно потонуло и оба едва не погибли, так что ребенок родился, когда мать еще не просохла от морской воды. Оттуда ее имя. И не спрашивайте меня больше. Так мне сказали: «Оттуда ее имя».

— Понимаю. И она тоже живет у Рени?

— Да. Родители отправили ее на родину, что оказалось счастливой идеей, поскольку оба впоследствии погибли. Она тогда была маленькой девочкой. Теперь ей восемнадцать. Работает помощницей в канцелярии «Литературного еженедельника». Наклеивает почтовые марки и рассылает экземпляры подписчикам. Как только научится печатать на машинке, получит повышение.

— А кто тот парень?

— С мотоциклом? — вопрос был задан с такой страстью, что Кэмпион даже вздрогнул.

— Мотоцикла тогда в парке я не видел.

Лицо Чарли Люка потемнело, а густые брови насупились над светлыми глазами.

— Чудная пара: щенок и потерявшийся котенок, — со злостью бросил он, а потом поднял взгляд и вдруг обезоруживающе чистосердечно рассмеялся, добавив: — Такой маленький милый котенок. Еще даже глазки не прорезались.

4. ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ОСТОРОЖЕН

Кэмпион тихонько подошел к началу лестницы, откуда через зарешеченное окошко мог заглянуть в сердце Портминстер Лодж.

Увидел он Рени, выглядевшую так же, как и десять лет назад, когда они познакомились. Она сидела за столом, в профиль к нему, разговаривая с кем-то невидимым. Возраст мисс Рапер все еще можно было определить как «под шестьдесят», хотя вполне возможно ей было лет на восемь — десять больше. Миниатюрная женщина все еще прекрасно держалась, как в то время, когда пожинала успехи на провинциальной сцене, и волосы ее все еще были хороши, хотя, возможно, уже не столь рыжи.

Одета она была для визита — в изысканную цветную шелковую блузку и элегантную черную юбку, не слишком короткую. Шаги Кэмпиона Рени услышала, когда тот был уже на середине коридора, прокладывая себе путь среди молочных бутылок. Он успел окинуть взглядом ее лицо — чуть островатый нос и слишком широко расставленные глаза, обращенные в сторону окна, прежде чем она торопливо встала, чтобы осторожно приоткрыть дверь.

— Кто там? — Слова звучали мелодично, как песенка. — Ах, это ты, мой милый. — Она вела себя естественно, но все же чуть позировала, словно на сцене. — Входи, прошу тебя. Как это мило, я так ценю твое внимание и никогда этого не забуду. Как матушка? Все в порядке?

— В полном порядке, — ответил Кэмпион, который, осиротев десять лет назад, привык играть свободно свою роль.

— Да, знаю, у тебя нет причин жаловаться на жизнь, — она похлопала его по плечу, уважительно и внимательно к нему присматриваясь.