Читаем Всешутейший собор полностью

С девяти лет она играла на фортепиано произведения Геслера и фуги Баха; страстно любила Моцарта. В пронзительных звуках Бетховена находила какой-то особый отголосок своей страждущей, стремящейся вдаль души.

С успехом занималась живописью и благоговела перед Рафаэлем и Кореджио. Картины эти она видела в галерее Дрездена, куда по ее просьбе ее возили родители.

А.С. Пушкин заметил, что Сарра Толстая – «почти безумная, живет в воображаемом мире, окруженная видениями». Действительно, в стихах графини (а писать она начала в 14 лет) вы не найдете ничего осязаемого, конкретного, предметного. Это лишь чувства, облеченные в поэтическую форму. Поэзия ее – чисто лирическая: любовь, дружба, впечатления явлений природы, сердечные излияния. Иногда она использует мифологические имена (Зефир, Селена). «Утешение», «Любовь», «К дитяти», «Чувство, которому нет имени», «К сетующей подруге», «К В.А. Жуковскому при получении его стихотворений» – вот заглавия некоторых пьес графини Сарры, проникнутые тоном грустной мечтательности. При этом следует уточнить – оригинальные стихотворения, которые до нас, к сожалению, не дошли, поэтесса писала на английском и немецком языках. Поэтому мы можем судить о ее поэзии только по русским прозаическим подстрочным переводам, выполненным М.Н. Лихониным. Приведем перевод одного текста (он не имеет заглавия):

«Знаешь ли ты страну, где цветет радость, пламенеет святая роза любви, иссякает горький источник слез и любовь побеждает силу несчастия: что, знаешь ли ты ее?

Знаешь ли ты страну, где при звуке арф, при светлом божественном пении, в награду страданию, подают пальму – вечно свежий венец; что, знаешь ли ты ее?

Знаешь ли ты страну, где в чертогах Вечного разливаются ароматы любви и дух, витая в блеске солнца, перелетает от блаженства к блаженству: что, знаешь ли ты ее?»

По свидетельству А.С. Пушкина, Сарра от туберкулеза лечилась «омеопатически». Действительно, за ней наблюдал гомеопат Ф.И. Мандт – тогдашнее светило (о нем, между прочим, впоследствии шла молва, что он отравил императора Николая I). Однако все усилия эскулапа оказались тщетными. 24 апреля 1838 года Сарра Толстая скончалась в Петербурге на 18-м году жизни. Похоронена же была в Москве на Ваганьковском кладбище.

Одним из первых на смерть девушки откликнулся В.А. Жуковский, который в стихотворном послании к Ф.И. Толстому, в частности, писал:

Не для земли она назначена была.Прямая жизнь ее теперь лишьначалася —Она уйти от нас спешила и рвалася,И здесь свой краткий век два векапрожила.Высокая душа так много вдругузнала,Так много тайного небес вдругпоняла,Что для нее земля темницейдушной стала,И смерть ей выкупом из тяжкихуз была.Но в миг святой, как дочь навексмежила вежды,В отца проникнул вдруг деньверы и надежды.

В 1839 году, через год после смерти дочери, Толстой-Американец в небольшом количестве экземпляров, предназначеных для родных и друзей графа, издал названный сборник ее стихов. «Эта книга одного из существ в высшей степени оригинальных, странных, романтических, которые когда-либо существовали, по своей природе, судьбе, таланту, образу мыслей. Это чудесное явление было недолговечно, как вспышка молнии», – приветствовал это издание В.Г. Белинский. Восторженно отозвался о поэтессе и М.Н. Катков в своей статье «О сочинениях Сарры Толстой», написанной в приподнятом национальном духе, с оттенками мистического настроения. «Необыкновенной девушкой с высоким поэтическим даром» назвал Сарру А.И. Герцен. А композитор А.А. Алябьев на текст ее стихотворения «Роза» сочинил известный романс.

К слову, Толстой решил увековечить память о дочери не только изданием ее сочинений, но и постройкой богадельни в ее честь. Но один архитектор, из мещан, выстроил ее не так, да к тому же прикарманил себе часть денег графа. Тогда разъяренный Федор Иванович зазвал его к себе в дом и самолично одним махом вырвал у него зуб. Американец за это чуть было не угодил в тюрьму. «Мещанин подал просьбу, – рассказывает А.И. Герцен в «Былом и думах», – Толстой задарил полицейских, задарил суд, и мещанина засадили в острог за ложный извет».

Перейти на страницу:

Все книги серии История и наука Рунета

Дерзкая империя. Нравы, одежда и быт Петровской эпохи
Дерзкая империя. Нравы, одежда и быт Петровской эпохи

XVIII век – самый загадочный и увлекательный период в истории России. Он раскрывает перед нами любопытнейшие и часто неожиданные страницы той славной эпохи, когда стираются грани между спектаклем и самой жизнью, когда все превращается в большой костюмированный бал с его интригами и дворцовыми тайнами. Прослеживаются судьбы целой плеяды героев былых времен, с именами громкими и совершенно забытыми ныне. При этом даже знакомые персонажи – Петр I, Франц Лефорт, Александр Меншиков, Екатерина I, Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина II, Иван Шувалов, Павел I – показаны как дерзкие законодатели новой моды и новой формы поведения. Петр Великий пытался ввести европейский образ жизни на русской земле. Но приживался он трудно: все выглядело подчас смешно и нелепо. Курьезные свадебные кортежи, которые везли молодую пару на верную смерть в ледяной дом, празднества, обставленные на шутовской манер, – все это отдавало варварством и жестокостью. Почему так происходило, читайте в книге историка и культуролога Льва Бердникова.

Лев Иосифович Бердников

Культурология
Апокалипсис Средневековья. Иероним Босх, Иван Грозный, Конец Света
Апокалипсис Средневековья. Иероним Босх, Иван Грозный, Конец Света

Эта книга рассказывает о важнейшей, особенно в средневековую эпоху, категории – о Конце света, об ожидании Конца света. Главный герой этой книги, как и основной её образ, – Апокалипсис. Однако что такое Апокалипсис? Как он возник? Каковы его истоки? Почему образ тотального краха стал столь вездесущ и даже привлекателен? Что общего между Откровением Иоанна Богослова, картинами Иеронима Босха и зловещей деятельностью Ивана Грозного? Обращение к трём персонажам, остающимся знаковыми и ныне, позволяет увидеть эволюцию средневековой идеи фикс, одержимости представлением о Конце света. Читатель узнает о том, как Апокалипсис проявлял себя в изобразительном искусстве, архитектуре и непосредственном политическом действе.

Валерия Александровна Косякова , Валерия Косякова

Культурология / Прочее / Изобразительное искусство, фотография

Похожие книги

Кошмар: литература и жизнь
Кошмар: литература и жизнь

Что такое кошмар? Почему кошмары заполонили романы, фильмы, компьютерные игры, а переживание кошмара стало массовой потребностью в современной культуре? Психология, культурология, литературоведение не дают ответов на эти вопросы, поскольку кошмар никогда не рассматривался учеными как предмет, достойный серьезного внимания. Однако для авторов «романа ментальных состояний» кошмар был смыслом творчества. Н. Гоголь и Ч. Метьюрин, Ф. Достоевский и Т. Манн, Г. Лавкрафт и В. Пелевин ставили смелые опыты над своими героями и читателями, чтобы запечатлеть кошмар в своих произведениях. В книге Дины Хапаевой впервые предпринимается попытка прочесть эти тексты как исследования о природе кошмара и восстановить мозаику совпадений, благодаря которым литературный эксперимент превратился в нашу повседневность.

Дина Рафаиловна Хапаева

Культурология / Литературоведение / Образование и наука