Читаем Всешутейший собор полностью

История со злосчастным ежом, которого Аксаков, по его словам, принес монархине «для смеху», приняла отнюдь не шутейный оборот. Вице-канцлер М. Воронцов посчитал нужным известить канцлера А.П. Бестужева-Рюмина, что государыня «следствие Аксакова дела и его самого графу А.И. Ушакову [начальнику Тайной канцелярии. – Л.Б.] поручить соизволила с таким всевысочайшим присовокуплением, что хотя бы с ним и до розыску дошло». Он подчеркнул, «какой важности сие дело есть», и объявил об отсылке Аксакова в Петербург. Тот был вскоре схвачен и доставлен в пыточную камеру Тайной канцелярии, где был допрошен с пристрастием: «Для чего ты это учинил?», «Кто тебя это сделать подучил?». Следователи расценили сей его поступок как государственное преступление, попытку напугать императрицу, то есть вызвать у нее опасный для здоровья страх и ужас.

Однако Елизавета Петровна умела прощать, тем более что были веские основания воспринять предерзкую выходку Аксакова как дикую, но невольную шутку. Дело в том, что шутить и забавлять монархиню ему было положено «по должности своей». Как сообщает Екатерина II, Аксаков был «своего рода шут», которого императрица специально взяла ко двору. И надо сказать, что этот прощенный забавник продолжал развлекать и тешить ее величество, получив в 1748 году синекуру – чин бригадира, присутствующего в Провиантской канцелярии, а в 1760 году – действительного камергера.

А ведь мнилось, что с придворным шутовством в России покончено полностью и бесповоротно. Забылись поощряемые Петром Великим диковатые оргии Всешутейшего, Всепьянейшего и Сумасброднейшего Собора и носители государственного смеха совмещали шутовские и самые ответственные должности в империи. Но вот «безобразия», чинимые над шутами при дворе Анны Иоанновны, были еще свежи в памяти. Правительница Анна Леопольдовна при малолетнем императоре Иоанне Антоновиче (впрочем, имена сии после дворцового переворота Елизаветы упоминать строжайше возбранялось) обнародовала в 1741 году известный указ о запрете шутовства. Хотя императрица Елизавета в молодости и забавлялась в веселые часы со своими шутами и шутихами, возобновлять традицию Анны Иоанновны она не собиралась. Видимо, поэтому литератор Казимир Валишевский назвал Петра Аксакова последним шутом при русском дворе. Как же стал этот человек забавником Елизаветы Петровны? Что привело его к шутовству?

Петр Дмитриевич Аксаков был отпрыском древнего дворянского рода, восходящего к знатному варягу Симону Африкановичу, тому самому, что в 1027 году прибыл в Киев и построил в Киево-Печерской лавре церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы. Пращуром же самого рода был Иван Федорович Вельяминов по прозвищу «Аксак» (хромой), подвизавшийся на государевой службе во времена Ивана III. В XVI−XVII веках среди Аксаковых можно встретить много наместников, стряпчих и прочих близких к царю людей. Известно, что дед нашего героя, стряпчий Семен Протасьевич Аксаков (1659) служил у царского стола «тишайшего» Алексея Михайловича при приемах знатных иноземцев. Отец же его, Дмитрий Семенович, был стольником при дворе царицы Прасковьи Федоровны.

О годе и месте рождения Петра Аксакова сведений нет, неизвестно также, какое именно образование он получил, но современники отмечали его широкое знание законов, владение несколькими иностранными наречиями, искусство заправского подьячего. В 1713 году он в чине капитана несет службу в Можайском уезде, где ему поручено «воров и разбойников всякими меры как возможно сыскивать и ловить и отсылать к розыскам». А с 1719 года наш герой уже в Оренбургском крае, где командует полками ландмилиции Башкирии, сначала в качестве армии майора, а затем и подполковника. Примечательно, что в 1732−1737 годах он находился в Астрахани, при доме грузинского царя Вахтанга VI (1675−1737)[1]. Этот выдающийся монарх-просветитель и законовед был основателем первой в Тбилиси типографии, комментатором поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» (1712). Под его редакцией вышло в свет издание законов Грузии «Картлис Цхвореба» (грузинские хроники от античности до 1469 года), что позволяет говорить о нем как о видном историке. Несомненно, годы общения с этим ученым на троне расширили умственные горизонты Аксакова и заронили в нем интерес к истории.