Читаем Всешутейший собор полностью

Всешутейший собор

Не знаем, является ли это только литературным предлогом или скромный Хвостов был тогда и в самом деле невысокого мнения о своих «творениях», но здесь он называет себя «парнасским вралем» и опасается наскучить своей Музой признанному эстету:

Боюсь, чтоб я в стихах теперьНе отворил ей [скуке. – Л.Б.]дверь:Затем держал я Музу строго,С тобой болтать хотящу много…Заедет ежель скука в гости,Без всех досад, без всякой злости,Нимало не плодя речей,С парнасской девушкой моей,И, взяв у них обеих руку,Вон Музу выслать, вон и скуку;И так парнасский враль вперед,Узнавши это, не пойдет.

Но собственное несовершенство не мешает автору поведать Строганову о своей творческой и жизненной позиции:

Совсем не возбужден корыстью,Черчу пером я без искусствВещание сердечных чувств…Я счастлив в участи моей:Без пышности, без лент, ключей…

По-видимому, Хвостов очень дорожил мнением Строганова и пекся о том, чтобы голос его лиры был услышан сим меценатом. Впоследствии он напишет «Стихи на смерть графа А.С. Строганова» (1811), где будет славить его как покровителя литературных талантов:

Но Музы пусть скорбят, рыдают,Лишась в нем друга своего,Искусств бессмертием пылаетЛюбовь к словесности его.

Впрочем, в конце XVIII века и самого Дмитрия Ивановича похваляли за «любовь к наукам, и благоволение к упражняющимся в оных». Слова эти взяты нами из книги «Новая новинка, или Всево понемношку. В стихах и прозе, забавное творение» (СПб, 1792). Составитель этого компилятивного сборника, скрывшийся под инициалами Н.К., посвятил его Хвостову и говорит в дедикации о своем усердии и «глубочайшем высокопочетании» адресата. Говоря о «любви к наукам», Н.К., по всей видимости, намекает на избрание Хвостова членом Российской Академии, состоявшееся в 1791 году.

«Отрывок чувства и размышления на случай убиения Марии Антуанеты, Королевы Французской» написано по горячим следам в 1793 году. Примечательно, что автор взывает здесь к «нежной тени» Расина – классика XVII века, удаленного по времени от «злодейского умерщвления», а не к деятелям французского Просвещения. Ведь, как отметил историк В.Н. Бочкарев, в годину революционных событий «Екатерина резко порывает с теми, к мнению которых она в былое время любила прислушиваться. Один за другим исчезают по ее распоряжению бюсты философов и писателей XVIII века из галереи Эрмитажа…

Только бюст Вольтера долго оставался на своем месте; наконец и он был вынесен на исходе 1792 года». Читаем у Хвостова:

Кто мне изобразит печаль, унынье,страхи?Восстань, приди, творецбессмертной «Андромахи»,Дай чувства кисти мне заставитьсострадать,Наставь, как ты умел принудить,возрыдать…Природы изверги; не братья,не французы,Которых сладостью своей высокойМузыУмел чувствительность растрогать,согревать,Которых заставлял ты слезыпроливатьПри описании мечтательнойнапасти.Нет, нет: то нелюди, в них зверскийдух и страсти,Дар разума затмен, погасли искрычувств,Без веры, без Царя, без чести,без искусств,Во зле ожесточась, ревут, на вседерзают;Преторгнув все бразды, самих себятерзают.Не слезы льют они, не слезы —кровь рекой.

Поэт выступает сторонником монархического правления и вполне разделяет убеждение Екатерины II о том, что «безначалие есть злейший бич, особливо когда действует под личиною свободы, сего обманчивого призрака народов». Он пишет:

Корабль дерзнет ли в путьбез кормчего кормы?Так слепы без Царя всех воли,всех умы.

Завершается текст угрозой «варварам» – убийцам «кроткого Людовика» и его «нежной супруги»:

Уж вихрь пламенный на них готовьвосстать;Уже! отвергнем взор от сихисчадий злобы,Что дышат, вкусят казнь,где ступят, найдут гробы.

Перейти на страницу: