Читаем Все зеркало полностью

Человек вышел из-за её спины. Он прошёл так близко, что стукнул ее по вытянутой руке. Впрочем, способ его передвижения едва ли можно было назвать словом «шёл»: как будто невидимая рука тащила его вперёд, держа за плечи, а ноги волочились по земле, оставляя в соли две борозды. Человек был одет в странную чёрную одежду, облегавшую его от ступней до головы, он был похож на слепок, вынутый из тьмы, в которую этого человека погрузили. Но Катя тотчас узнала его и закричала:

– Говоров!

Человек остановился, приподнял голову, вяло зашевелил ногами и развернулся. Это, кажется, был не Говоров. В груди его зияла рваная дыра с сочащимися чёрным краями, насквозь был виден колодец, и Катя сообразила, что на спине-то дыры нет. Человек смотрел на неё холодно и пусто.

– Идите, пожалуйста, – сказала Катя.

– Муам, – сказал человек и протянул ей руку, влажно хрустнувшую в локте. – Ачкочма дродраня.

– Да уйди же!

Человек раззявил рот, повернулся и двинулся к колодцу, но и Катя поплыла по воздуху следом за ним, как воздушный шарик с гелием. Она постаралась зацепиться ногами за землю, но не смогла, её тащило вперёд, к затянутому паутиной колодцу.

– Эй ты! Отпусти меня! – крикнула Катя в спину незнакомцу.

– Бублу, – ответил человек и Катя поняла, что он и не держит её, она сама зацепилась за него своим вниманием, а теперь не знает, как освободиться.

Человек взбрыкнул ногами и оказался на краю колодца, словно его вздёрнули за крюк. Он посмотрел вниз, равнодушно пожал плечами и сделал шаг вперёд. Катю потащило следом, ноги заскользили по земле, колодец неотвратимо приближался, и вдруг она увидела натянутую нить паутины слева от себя. Хвататься за паутину не хотелось, но вдруг она вспомнила Акутагаву с паучком и Буддой, извернулась и выбросила руку в сторону дрожащей нити. Нить оказалась липкая, ловчая.

(ловчая спиральная -2)(откуда это?)

Прилип указательный палец, мягкая, как тёплая жвачка, паутина облепила ладонь, движение остановилось, и Катя опустилась на землю в двух шагах от колодца. Она попыталась высвободить руку, содрала паутину с ладони и увидела, что теперь она опутывает правое запястье и локоть. Сняла с запястья – влипла коленом. Чем больше Катя её дёргала, тем сложнее это становилось, паутина теперь была тугой и болезненно липкой, оплела уже обе руки и колени, Катя подёргалась и поняла, что всё.

– Воробей? – позвала она, но ответа не было, только на секунду Катя ощутила падение в бесконечный колодец.

«Не верь тут особенно ничему», – вспомнила она его слова. Катя закрыла глаза и представила, что никакой паутины нет. Пошевелила руками – бесполезно.

«Видишь ли, Катенька, вся твоя эскапада была заранее обречена на провал. Ты – бестолочь. Распустёха. Дурацкое замужество по залёту. Похищение. Почему дочку похитили именно у тебя? У того, у другого, у пятого и десятого не похитили, а у тебя – да. Молчишь? А я знаю».

– Молчи, мамочка. Да, сейчас я совсем недалеко от тебя, совсем близко к аду, но молчи, – прошептала Катя.

«Приехать за город, трахаться с каким-то бомжом ради иллюзорной надежды отыскать тело твоей несчастной дочери. А ведь Цап-Царапыч всем родителям вернул их девочек. Всем! А тебе – не вернул. Как ты это объяснишь?»

– Тебя нет. Ты выпила свой карбофос, когда Тая ещё и не родилась, – Катя сморгнула слезинку и поняла, что больше не чувствует паутины, она куда-то делась. Вместо этого кто-то держал её за руки.

раньше

Говоров позвонил рано утром, Катя была в душе, когда услышала телефон. Она замоталась в полотенце, выбралась из ванной и взяла трубку.

– Он сдался, – быстро сказал Говоров. – Сам пришел, сам назвался.

– Кто? – не поняла Катя, но сердце уже заколотилось.

– Цап-Царапыч!

– А Тая?! Тая??

Катя падала, падала, падала в страшный черный колодец, не смела надеяться, не могла не надеяться. Но Говоров помолчал полсекунды, и она поняла – нет. Ничего не изменилось. Тайка не вернется. Ее дочь по-прежнему мертва, чуда не будет.

– Я на минутку выбежал, – сказал Говоров и Катя услышала в трубке какой-то человеческий шум, хлопнувшую дверь, звук лифта. – Короче… это, скорее всего, действительно он. Я перезвоню.

Говоров бросил трубку, а Катя осталась стоять в тёмном коридоре, на пол стекала вода, Катя смотрела в картину, висящую на стене. Это был зимний пейзаж, нарисованный Тайкиным отцом. Синие стволы деревьев, какая-то сухая трава, небрежно прорисованная жёсткой кистью и раздражающая лыжня, обрывающаяся перед сугробом, так что непонятно, куда же исчез человек, оставивший эти следы.