Читаем Все закручено полностью

— Самопроизвольный аборт — выкидыш. Это случается в первом триместре.

Я стараюсь осмыслить его слова, но у меня не получается.

— Вы… вы говорите, что я теряю своего ребенка?

Наконец, он смотрит на меня.

— Да, если уже не потеряли. Слишком маленький срок, трудно сказать.

И он вытирает прохладный прозрачный гель с моего живота, Долорес сжимает мою руку. Мы позвонили моей маме по дороге в больницу, но она еще не приехала.

Сглатываю с трудом, но отказываюсь сдаваться. Я упрямая, помните?

— Может, еще можно что-то сделать? Гормональное лечение или постельный режим? Я буду лежать все оставшиеся девять месяцев, если это поможет.

Его тон уже на грани нетерпимости.

— Ничего не могу вам назначить, чтобы это остановить. И поверьте мне, вы и сами не захотите. Самопроизвольный аборт — это естественный отбор, тело само отторгает зародыша с какими-нибудь ужасными патологиями, с которыми нельзя выжить вне матки. Так лучше.

Комната начинает кружиться, когда он продолжает меня добивать.

— Вам необходимо обратиться к своему гинекологу. Когда ткань плода выйдет, выловите ее из туалета ситом. Поместите в контейнер, чтобы ваш доктор смог взять анализы из остатков и убедился, что в матке тоже ничего не осталось. Если в матке что-то…

Я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать всю желчь. А Долорес спешит мне на помощь.

— Достаточно. Спасибо, Доктор Франкенштейн, нам итак все понятно.

Он выглядит оскорбленным.

— Мне надо дать пациенту четкие инструкции. Если в матке останется ткань, это может привести к сепсису, и возможной смерти. Возможно, ей понадобится РВ.[29]

Голос у меня слабый.

— Что… что такое РВ?

Звучит знакомо. Уверена, что когда-то я знала определение, но просто не помню.

— Вакуум-экстракция.

У меня в голове его слова обретают картинки, рвота все подступает.

А он продолжает.

— В шейку матки вставляется всасывающий шланг…

— Боже, может, уже хватит! — кричит Ди-Ди. — Вы не видите, что она расстроена? Вы, что в туалете сидели, когда вас учили общаться с больными в мединституте?

— Простите, мисс, не знаю, кем вы себя возомнили, но я не собираюсь разговаривать с…

Она резко указывает пальцем доктору на выход.

— Пошел. Вон. Она запишется к своему гинекологу. Вы нам больше не нужны.

Чувствую легкое дуновение мимо себя, но я не уверена, что это врач. Потому что перед глазами все плывет, а голова идет кругом, усердно пытаясь ухватиться за этот последний поворот событий… но все тщетно.

Долорес кладет свою руку поверх моей, а я с удивлением поворачиваю к ней голову.

Будто я забыла, что она там была.

— Кейт? Давай оденем тебя сейчас, ладно? Я увезу тебя домой.

Я онемело киваю. Такое чувство, что меня здесь нет — ощущение отстраненности. Или ночного кошмара. Потому что такого просто не может быть.

После всего… просто невозможно, чтобы вот так все закончилось.

Долорес меня одевает, словно ребенка. Потом помогает встать с кушетки. И вместе мы идем к машине.

* * *

Опять у меня в комнате, Долорес сидит на кровати у меня в ногах, а мама подтыкает мне по бокам одеяло. Глаза у нее блестят от невыплаканных слез.

А мои нет. Мои сухие, как Сахара.

Буррен.

Мама убирает назад мои волосы и собирает ниточки с одеяла.

— Хочешь чего-нибудь поесть, родная?

Ее голос немного в отчаянии, пытается ухватиться хоть за какие-то действия, которые могли бы облегчить положение. Я качаю головой, не говоря ни слова. Потому что никакой куриный суп в мире мне не поможет.

Ни в этот раз.

Она целует меня в лоб и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. А Долорес и я остаемся сидеть. Молча.

Наверно, я должна чувствовать… облегчение. Ведь совсем недавно, я думала, что именно это и хочу, так?

Проблема решена.

Но я чувствую только… сожаление. Раскаяние. Оно заполняет мои легкие и душит при каждом вдохе. Потому что глубоко внутри, за всем страхом, шоком и неопределенностью, я хотела этого ребенка. Я любила эту совершенную маленькую частичку Дрю и меня. Так сильно.

Я просто не успела во время этого осознать.

Слишком поздно. Не поймешь, пока не потеряешь.

Одни клише — но такие правдивые. Потом ко мне приходит мысль, и я откидываю одеяло и спрыгиваю с кровати. Открываю свой ящик, и начинаю в нем рыться, но все бесполезно.

Падаю на колени у шкафа и вытаскиваю оттуда мешок с вещами, который я привезла из Нью-Йорка. Роюсь в нем, как вдова, которая ищет свое кольцо.

— Кэти?

И тут я нахожу. Маленькую футболочку, что я купила тем вечером. Ту самую, которую собиралась подарить Дрю — чтобы сообщить великую новость.

Я смотрю на нее и чувствую, как подступают слезы. Глажу пальцами по надписи: БУДУЩИЙ ЯНКИ ПИТЧЕР. И снова я представляю того маленького мальчика. Моего сладкого мальчика.

Нашего.

Того самого, с глазами своего отца и неотразимой улыбкой. Того самого, которого никогда не будет. Я подношу футболку к лицу и вдыхаю ее запах. И я богом клянусь, что она пахнет, как детская присыпка.

— Прости. Прости.

У меня дрожат плечи, а из глаз потоп. Дыхание становится прерывистым, и я крепко прижимаю к себе футболочку, точно так же, как делают малыши со своими любимыми игрушками.