Я ее надеваю, как невеста, которая примеряет свое свадебное платье через год после свадьбы, просто, чтобы посмотреть, подходит ли она мне еще. Подходит. И я смотрю на себя в зеркало в полный рост, я знаю, что собираюсь делать дальше. Потому что рутина — это хорошо. Любая рутина. Даже старая.

У меня может и не быть плана на оставшуюся жизнь.

Но у меня хотя бы он есть на оставшийся день.

* * *

Чувствуя себя трупом намного меньше, чем в прошлые несколько дней, я иду к задней лестнице, которая ведет в кухню кафе. На второй ступеньке я слышу, как внизу разговаривают мама и Джордж.

Приготовьтесь, это что-то с чем-то.

— Черт бы его побрал! Что он о себе возомнил? Когда Билли и Кейт расстались, я вздохнула с облегчением, даже слепой мог видеть, что они не пара. А когда… когда она представила меня Дрю, я подумала, что он был идеальным для нее. Что он был… как она. Часть мира, в котором она теперь живет. И о, как он на нее смотрел, Джордж. Было ясно, что он обожал ее. Как он может обращаться с ней вот так!

Голос Джорджа спокойный. Понимающий.

— Я знаю. Я….

Мама перебивает его, и я представляю, как она наворачивает круги по кухне.

— Нет! Нет. Он так просто не отделается. Я… я позвоню его матери!

Джордж вздыхает.

— Думаю, вряд ли Кейт захочет, чтобы ты это делала, Кэрол, Они взрослые…

Мама повышает свой голос, он становится громким и защищающим.

— Для меня она не взрослая! Она мой ребенок! И она страдает. Он разбил ей сердце… и… я не знаю, сможет ли она через это пройти. Она… словно сдалась.

Я слышу удар ладони о деревянный стол.

— Этот… сопляк! Заумный сопляк-матершинник. И он просто так не отделается.

У нее решительный тон.

И немного страшный.

— Ты прав, я не буду звонить Энн. Я сама поеду в Нью-Йорк. Я покажу ему, какого это, трепать нервы моей дочери. Амелия Уоррен покажется ему хреновой Матерью Терезой, когда я с ним покончу. Я ему яйца оторву.

Обалдеть!

Так-то моя мама? Она не ругается. Никогда. Сам факт, что она кидается словами на «х» и говорит о том, чтобы вырвать яйца?

По правде говоря, это меня тревожит.

Я спускаюсь по остальным ступенькам, как будто ничего не слышала.

— Утро.

Мамино лицо натянуто. Шокировано.

— Кейт, ты встала.

Я киваю.

— Да, я чувствую себя… лучше.

Лучше — это наверно слишком. Как воскресший самоубийца будет точнее.

Джордж предлагает мне кружку.

— Кофе?

Я накрываю рукой живот.

— Нет, спасибо.

Мама стряхивает с лица свое удивление и спрашивает:

— Как насчет теплой кока-колы?

— Да, лучше это.

Она делает ее для меня. Потом гладит меня по голове, когда говорит:

— Когда я была беременна тобой, меня тошнило до седьмого месяца. Теплая кола всегда заставляла меня почувствовать себя лучше. А если даже выходила наружу, то все равно было не так противно.

В этом есть смысл.

Для вашего сведения — арахисовое масло? Блевотина от него — та еще гадость.

Мама хмурит брови, когда замечает на мне униформу.

— У тебя, что вся одежда грязная? Надо затеять стирку?

— Нет, я просто подумала, что помогу тебе сегодня в кафе. Ты знаешь, займу себя. Чтобы не было времени много думать.

Думки — это плохо. Думки — это очень, очень плохо.

Джордж улыбается.

Мама потирает мою руку.

— Ну, если ты хочешь. Сегодня работает Милдреда, так что мне точно понадобится помощь.

Милдреда работает в нашем ресторане столько, сколько я себя помню. Она ужасная официантка, думаю мама просто держит ее по доброте душевной. Легенда гласит, что однажды она была королевой красоты — Мисс Кентуки, или Луизиана, ну или типа того. Но она утратила свой лоск и энергию к жизни, когда ее жених решил поиграть в догонялки с движущимся товарняком. И погиб.

Сейчас она живет в многоквартирном доме в деловой части города, и выкуривает по две пачки в день.

Но она, наверно, проживет до ста лет, по сравнению с тридцатиоднолетней матерью троих детей, которая никогда не притрагивалась к сигаретам, но при этом как-то умирает от рака легких.

Как я говорила, Бог? Он и правда, порой, тот еще сукин сын.

* * *

Навыки официантки — это как кататься на велосипеде — никогда не забывается.

Хотя есть пара позывов, которые мне удается подавить, так и не наблевав на чизбургер или во французский луковый суп клиента.

Аплодисменты мне.

Самая трудная часть — это вопросы. О Нью-Йорке, о моем красавчике-бойфренде, который приезжал сюда со мной три месяца назад. Я улыбаюсь и стараюсь отвечать коротко и расплывчато.

К обеду, я просто вымотана. Физически и умственно.

Я как раз собираюсь пойти в свою комнату, чтобы вздремнуть, когда на двери звенит колокольчик, и позади меня слышится голос.

Голос, который я узнаю хоть где.

Глава 10

— Кэти Брукс в форме ковбойши. Ты ли это? Или я попал в прошлое и нахожусь под кайфом?

Мне было шесть, когда я впервые повстречала Билли Уоррена. Примерно в тоже время, когда Джои Мартино бросил Амелию, ее младшую сестру Софи выгнали из дома.

Потому что она тоже была беременной.