Читаем Все романы полностью

— А у кого у нас самый беленький… самый тверденький… с самым розовым кончиком… — Машино придыхание снижается до полушепота, ее жадный взгляд обладает всеми семерыми.

Чех блондин, почти альбинос, выбор сделан. «Машенька, только раздвинь ножки, чтобы нам тоже было видно».

Она отгибает рычаг Чеха к самому животу и отпускает — он с силой шлепает в ее подставленную ладонь. Рука сжимается раз, еще, и медленно сдвигается к основанию, стягивая кожицу и обнажая взбухшую головку с прозрачной дрожащей капелькой.

— А зачем это тебе такой большой, такой твердый, такой горячий, мм-мм? — мурлычет она, и пальчиком тихо-тихо размазывает капельку по головке, щекоча самую нежную часть.

— Чтобы показывать его такой красивой девочке, как ты, — еле лепечет он.

— А еще?

— Чтобы давать тебе подержать его в руке.

— А мм-еще? — Она легонько катает пальцами его яйца.

— Чтобы ты клала его между своих замечательных огромных красавиц грудищ… — он задыхается.

— А еще-о?

— Ой, Машенька, чтобы ты брала его прямо в ротик.

— Как ты, оказывается, много знаешь… А еще-о?

— Чтобы ты зажимала его между своими большими круглыми шарами половинками белой попочки…

— А еще?

Чех без сознания. Сердца колотятся в ребра. Слизываем пот с губ.

— Чтобы ты брала его между своих замечательных полных бедер.

— А еще?..

— Чтобы ты ласкала им свою горячую нежную раздвоенную смуглянку.

— Как хорошо-о… — Ее вишневые глаза расширились и лучатся влажным огнем. — А еще!..

— Чтобы ты вкладывала его в свою упругую тайную дырочку в самом низу твоей заветной теплой щелочки между ног…

— А еще? — шепчет и велит она.

— Чтобы ты натягивала на него свою красавицу узкую горячую пизду… до конца, до самого донышка, и чувствовала его весь. — Чех бледен, на шее бьется жилка.

— А еще он зачем? — умирает она…

— Чтобы им с тобой ебаться! — в отчаянье и восторге освобождает он из себя.

Маша неслышно вздыхает с неуловимой счастливой улыбкой в уголках рта, глаза прикрываются, она почти в оргазме, бедра движутся конвульсивными толчками.

— За то, что вы такие хорошие мальчики, я вам сейчас все покажу… — Она справляется с собой, усилием подавляя нарастающее возбуждение, и откидывается к спинке кровати, широко распахнув колени, устроив лодыжки по краям постели.

Глаза Чеха выкатываются, мы тянем головы.

Ладонями Маша гладит и стискивает свой вороной, мягкий, обильный пах. С женским имуществом у нее и там все очень в порядке. Средним пальцем водит вкруговую по краешкам смуглых губ, ее ночная бабочка, кофейная лилия, раскрылась полностью, блестит любовной росой, она аккуратно раскладывает вылезшие лепестки в стороны, как раздвоенный прожилкой лист.

— Вот это мой лобок… мяконький, выпуклый, мохнатый, хороший, большой… — Она мнет его, прижимает, теребит. — А вот это мои большие половые губы, они заросли черными курчавыми волосками, густыми, плотные, полные, такие толстенькие складочки, это они так туго заполняют трусики между ног… — Она зажимает их пальцами, тянет, подергивает, пошлепывает по своей остро-овальной лодочке ладошкой. — А вот это мои маленькие губки, мои лепесточки, мои нимфочки… — растягивает их в стороны, поглаживает, расправляя, и снова водит кончиком пальца по краям, как по венчику бокала, который сейчас зазвучит под скользящим прикосновением. — О-ох… если еще немножко, я сейчас кончу… хватит… А вот это, где они сходятся в верхнем уголке, это мой клитор, — осторожно трогает: — ах-х… он стоит… потому что я вам его показываю… потому что я его ласкаю… ах-х!.. потому что я хочу ебаться… вот какой он у меня большой, почти три сантиметра, стоит, упругий, горячий, тверденький… он у меня для того, чтобы его дрочить… тихонько, нежно, вот так… а-ах!

Она сжимает зубы и дышит часто, левая рука колышет и щупает большие груди, теребит и крутит виноградины сосков, правая движется плавно и безостановочно в выставленном бутоне в черной заросли между сливочных бедер:

— Во-от… видите… — как большая красивая тетя мастурбирует… как я красиво занимаюсь онанизмом… — Протяжно вздрагивает и убирает руку. Она не кончит по-настоящему, пока не получит все.

— Сначала мы возьмем самый беленький, — и невинно улыбается. Меняет позу и склоняется над Чехом. Высовывает язычок и проводит им по головке. Берет зубами ствол сбоку и легко покусывает, и, широко открыв рот, надвигает сверху до половины. Вишневые губы смыкаются кольцом, плотно скользят вверх… Он ахает и стонет. Она ложится удобнее снизу и смотрит ему прямо в глаза. Лицо ее движется вверх-вниз, растянутые губы округлены, белый и твердый у нее во рту кажется толстенным, огромным, иногда она передвигает его за щеку и он там ясно обозначается, ходит во рту, оттягивая щеку вбок, она крепко проводит снизу головки языком и снова сосет, лижет; крепко скользяще трет, вверх-вниз… судорога, толчок, она чуть сдвигается и белая струя выстреливает прямо в приоткрытые пухлые резные губы, перламутровые тягучие капли стекают по подбородку, еще брызгают в щеку, в шею, стекают по лицу, она слизывает их, и пальчиками выдавливает последние капли себе на язычок. Лижет и закрывает.