Читаем Все романы полностью

И, повернувшись, вставляет швабру в ручку двери. Округлые массивы ее ягодиц перекатываются в движении. Она нарочно расставляет ноги, цокая каблучками, туфли на каблуках удлинняют ее ноги, мускулистые, крепкие, прямые, и между ног сзади нам виден черный курчавый островок.

— Кто сегодня хочет сладкого, мм-м?.. — мурлычет она. Закладывает руки за голову, чтоб подтянулась талия на прогнутом стане, выпуклее выдались груди и зад, и делает шаги по палате, нежась и млея под нашими безумными взглядами.

— Не слышу-у, — капризно поет она, оттопыривая губку.

— Машенька, какая у тебя красивая большая круглая попочка, — задыхаясь, говорит Чех.

— Какие у тебя большие круглые красивые сиси, — сглатывает Каведе.

— Какие у тебя округлые литые красивые ляжки, — выдавливаю я.

— Какой у тебя литой нежный красивый животик…

— Какие у тебя полные гладкие стройные красивые ноги!

— Какие у тебя пушистые вороные красивые волосы между ними…

Она жмурится, медленно поворачиваясь из стороны в сторону:

— А еще? М-м?..

— Ой, Машенька… какая у тебя смуглая, горячая, узкая, красивая пизда…

— Ва-ам нравится, ма-альчики?

— До безумия…

— Правда?

— Ой, Машенька, покажи скорее…

— А вы будете себя хорошо вести?

— Да!!

— А вы мне сначала покажете?

— Да!!

— Ну, кто мне покажет первый?

— Я!

Маша выбирает тягучим дразнящим взглядом. Одеяла стоят шалашами. Она подсаживается к Чеху и тихонько трогает возвышение:

— А что это там у тебя такое?

— Это для тебя…

Она откидывает одеяло и задирает ему рубашку. У Чеха стоит, как деревянный.

— Уй какой, — толкает пальчиком. — Это что?

— Это мой член, — с улыбкой блаженного бесстыдства говорит Чех.

— Не-ет, — возражает Маша капризно, — это не член.

И трогает Мустафу:

— А у тебя что там такое, мм?

— Это мой… фаллос…

Стягивается одеяло. Его обнаженный торчит и вздрагивает в возбуждении.

— Не-ет, это не фаллос.

Обход продолжается. Мы дышим ртами. В горле пересохло.

— Что это у тебя такое? А вот я сейчас проверю.

— Это мой пенис.

Маша сдергивает покров, берет твердую плоть двумя пальцами и покачивает:

— Неправда, это не пенис!

Переносит зад на соседнюю кровать. Стоячий извлекает наружу и бережно сжимает в руке. Она крупная рослая женщина, но руки у нее небольшие. На запястье серебряный браслет, на среднем пальце тонкое золотое колечко с красным камушком, и этой красивой женской рукой, которую украшения делают как бы одетой, приличной для воспитанного общества, она сжимает твердый, большой, смугловатый, и торчащий из мягкого с ямочками кулачка закругленный конец с раскрывшимся темно-розовым бутоном делается еще толще.

— А это у тебя что стоит такое?

— Ой, Машенька… это мой большой твердый красивый ХУЙ!

— Бесстыжий мальчик, — воркует она, не сводя глаз. — А зачем это у тебя такой большой красивый хуй? Ах, гадкий, как он на меня уставился. Надо его за это наказать.

Она наклоняется и берет свои массивные груди руками:

— Сейчас я его отшлепаю, чтобы он вел себя хорошо.

И грудями шлепает по нему слева и справа:

— Вот тебе. Вот тебе.

— Машенька, и мне!..

— Нет, мои сиси устанут, они очень нежные. Сначала они должны сделать зарядку.

Выпрямившись в стойку с руками на поясе, она делает повороты торсом, груди перекатываются, мотаясь из стороны в сторону. Прыжки на носочках: ее восхитительные шары скачут упруго и весомо вверх-вниз.

— А теперь наклоны, — чуть запыхавшись от спортивности и самовозбуждения, Маша наклоняется, ее буферища отклоняются книзу, и теперь они совсем здоровенные… у нас уже плывет в глазах… Она размеренно нагибается, и совершенные баллоны берут раскачку вперед-назад, сладкий вожделеющий сон, а потом болтает ими влево-вправо, они мягко сталкиваются, складывая нежную ложбинку, два живых мяча, две сферы душистой желанной плоти с коричневыми кругами крупных стоячих сосков.

— Вдох-выдох!.. — командует себе Маша и, раздвинув ноги на ширину плеч, потягивается на носочках, прогнувшись назад.

И между налитых бедер, в ровной и густой черной поросли, становятся видны темные нежноморщинистые губы и топорщится вылезший стоячком там, где они начинают раздваиваться.

— Ой, Машенька… а что это там у тебя такое?..

— Это? А ну-ка, что это у меня такое?

— Это твои крупные красивые половые органы.

— А вот и не-ет.

— Это твоя вульва.

— Неправильно, это иностранное слово.

— Это твоя заветная срамная щель.

— Неправда, это лучше. Ну?..

— Это твоя нежная, узкая, упругая пизда молодой спелой дамы.

— Ах безобра-азник… разве можно говорить такие слова?.. Вот за это я тебя ею накажу.

— Накажи!

— Машенька, накажи ею меня!

Нас трясет. Нет сил терпеть. Чертова нимфоманка. Сводит с ума. Всунуть, познать все и умереть сытым счастьем. Цирцея была брюнетка. Танталу не давали. Отдать за это жизнь.

— У, какие у меня семь пароходов с трубами, целая флотилия. Сейчас мы поплывем… в большое плавание. А ну-ка, как у нас кораблики раскачиваются на волнах?

Лежа на спине, мы раскачиваемся с боку на бок, подскакиваем на пружинных сетках, маша своими трубами.