Читаем Все пули мимо полностью

Тут под менуэт и начали на сцену из-за кулис пары прифранчённые выплывать - что тебе народный ансамбль песни и пляски Моисеева хоровод завёл. Только мужики все во фраках, а бабы в кринолинах. Срываюсь я в сердцах с места и рот уж открываю, чтоб загнуть трёхэтажно, когда вдруг замечаю некоторое непотребство в туалете дамском. Вглядываюсь внимательней и так, с открытым ртом, назад в кресло и плюхаюсь. Чуть кондрашка меня не хватила! Это же надо такое удумать! Ну, приблизительно, как если бы ансамбль одного Моисеева с балетом другого Моисеева объединить, и всё это на сцену выплеснуть.

Не знаю, кто мне в руки бинокль театральный сунул, поскольку я глаз от сцены оторвать не мог. Так почти всё представление с биноклем и просидел. Бабы-то на сцене вроде и в платьях пышных, но вырезы на них такие бессовестные, что просто удивительно, как одежда на теле держится. У одних вырез спереди до пупа, чтоб зрителю сиськи голые, зазывно торчащие, лицезреть можно было, у других вся спина вместе с задницей открыта, а у третьих спереди ниже талии вырез, и лобки, бритые и волосатые, напоказ выставлены. В общем, у кого какой товар по высшему разряду, тот на всеобщее обозрение и предлагается. Одним словом, срамота. Но на полную катушку.

А я тоже - тюха! - канкан мне в панталонах подавай. Застыл в своём мироощущении Запада где-то на начале века, а цивилизация тем временем во-он куда шагнула!

Всё первое отделение сценкам из жизни европейской великосветской посвящено было. Представляете себе такое: на сцене дама в вечернем туалете изысканном стоит, а ей лакей бокал шампанского предлагает. Берёт она бокал жестом царственным, томным, пресыщенным, пригубливает аристократически и с той же чопорностью назад на поднос бокал ставит. И всё. Вся сценка. Но восторг в зале неимоверный, потому как во время всего этого она в вырез платья писькой голой в публику светит. Крики "Браво! Браво!" - со всех сторон, однако вот аплодисментов почему-то не слышно. Как разумею, не до того мужикам сейчас - ручки шаловливые иным делом заняты.

Второе отделение из жизни Востока было. И уже без мужиков на сцене. Я их понимаю и сочувствую: разве можно такое выдержать? Целый час на сцене с бабами эротически обнажёнными провести, мазурку с ними водить, шампанским потчевать и - ни-ни! Так и импотенцию недолго заработать. При таких "нагрузках" за вредность, как в горячем цеху, доплачивать надо.

А бабы тем временем нам то ли гарем показывали, то ли сценки из жизни гурий рая исламского. На всех бабах шапочки восточные с пёрышками, морды шарфиками прозрачными закутаны, на телах да руках цепочки и браслетики позолоченные, на ногах туфельки с мысами загнутыми да шаровары разноцветные. Правда, шаровары необычные, особенные, типа нарукавников. Снизу, как и положено, на туфли ниспадают, а вверху на резинках. И резинки эти аккурат там ноги охватывают, где у баб обычно чулки заканчиваются. И всё. Такая вот одежда.

Особый восторг у публики баба с пером страусовым в заднице вызвала. Её даже пару раз на "бис" вызывали. А мне больше баба на качелях под потолком понравилась, принцессу из себя изображающая. Диадема у неё на голове искрами звёздными блестит, по талии цепочка тонкая золотая струится, концами между ног свисая, и ничего больше. Покачивается принцесса на качелях и смотрит на публику с небес горних взглядом божественным. А фигурка у неё такая точёная, что ни взять, ни прибавить. Столяру какому высококлассному её всю жизнь своим "фуганком" строгать-строгать, стружки не снять.

- Её хочу, - говорю хрипло и пальцем тычу.

- Что? - не понимает мсье Серьйожа.

Отрываю я с трудом глаза от бинокля, к французу поворачиваюсь. Достанет он меня, в конце концов, своим непониманием.

- На вечер мне её обеспечь, - рублю тоном твёрдым, возражений не допускающим.

- Что вы... - лепечет перепугано мсье Серьйожа. - Тут так не можно... Неприлично... Телохранители у каждой... А это - сама примадонна...

- Можно подумать, - оскаливаюсь я в усмешке нехорошей, - ежели примадонна, то она и не трахается. За деньги всё прилично, - изрекаю сермяжную истину и взглядом своих сопровождающих обвожу. К Сашку не обращаюсь - он у меня для серьёзных дел, нечего его по "шестёрочным" поручениям посылать.

Смотрю на "горилл" своих, оцениваю. А они сомлели уж от зрелища такого, цвет морд от синюшного до бледного всеми цветами радуги меняется с калейдоскопической скоростью, пот ручьями льётся, будто они уже по третьему вагону дров разгружают. Не, не для наших мужиков такое. Могут и с цепи сорваться.

- Тебя как зовут? - спрашиваю сочувственно самого амбалистого "гориллу", который вроде за старшего среди них.

- Василий... - шепчет он горлом пересохшим.

Самое имячко для таких поручений, думаю.

- Вот что, Вася, - говорю, - бери мсье Серьйожу и топай в дирекцию варьете. Что хочешь там говори, любые деньги сули, но ангажируй их примадонну для меня на ночь.

А сам про себя к Пупсику за помощью обращаюсь, чтоб, значит, всё тип-топ было, да не сорвалось ненароком.