– Я влюбился в тебя как последний осёл. Если бы ты знала, что это было за мучение. Ты совсем не замечала меня. Я уже было последнюю надежду потерял. В тот день, когда ты меня увидела в яхт-клубе, загадал, что, если ты обернешься, у нас все получится. Я, правда, долго и мучительно сомневался, могу ли рассчитывать на взаимность. Если бы не мама, я бы ни за что не решился…

Маргарита вопросительно посмотрела на него.

– Да, она мне рассказала о разговоре с тобой и о том, насколько решительно ты отказалась пообещать, что не будешь претендовать на меня. Она, правда, и не подозревает, что своим рассказом лишь подстегнула меня, – завершил он, радостно улыбаясь.

«Мой отказ ничего такого не значил», – подумала Маргарита, но по какой-то неведомой причине не решилась произнести эту мысль вслух.

* * *

Весь следующий день Маргарита провела в сладком полусне. За завтраком Николай Петрович долго и нудно о чем-то рассказывал. Впрочем, Маргарита не могла бы с полной уверенностью сказать, что это было действительно нудно или скучно, потому что по большому счету не уловила ни одного отцовского слова. Из оцепенения ее вывел грубый окрик Николая Петровича:

– Я тебе о таких вещах говорю, а ты улыбаешься как блаженная дурочка. Что веселого ты нашла в моих словах? Здесь плакать надо, а не зубоскалить. Я, конечно же, оксфордов не заканчивал, но на элементарное уважение со стороны дочери рассчитывать вправе.

– Извини, папочка, – встрепенулась Маргарита, тряхнув головой, – я просто задумалась. Я вовсе не хотела тебя обидеть. Даже и в мыслях такого не было.

– Хотел бы я знать, что за думы управляют твоей головой, – пробурчал Николай Петрович, педантично складывая льняную салфетку. Чай допивать не стал. Положенный набор лекарств принял наедине с собой, в спальне. Дозировку немного увеличил, чтобы погасить обидный нервный стресс.

Завтрак Маргариты и вовсе оказался нетронутым. Ее организму было достаточно сладкой мечтательной пищи.

У ее учеников в этот день тоже получился праздник жизни. Поскольку она их по большому счету не слышала, объективно оценить их знания была просто не в состоянии. Одним словом, редкий ученик не заработал в этот день пятерку. А некоторые, наиболее сметливые, и по две.

Ну а ровно в пять часов вечера Иван Григорьевич пришел к ней на урок и еще больше закрепил достигнутый накануне результат – или, говоря педагогическим языком, пройденный накануне материал (излишне говорить, что дополнительных занятий у Пети Устюгова в этот день не было). К сожалению, час прошел слишком быстро, но и того было достаточно, чтобы Маргарита из состояния полусна впала в сон полнейший. Примечательно, что на любящего отца она в этот вечер не реагировала вовсе. Было не до него!

Ну разве мог Николай Петрович такую обиду проглотить? Нет уж, не на того напали. С утра пораньше, в час, прямо скажем, предрассветный, зашел в спальню к Маргарите, присел на кровати и нежно, но настойчиво потрепал за ушко – так он ее будил, когда она пребывала в возрасте младшей школьницы. Убедившись, что дочь воспряла ото сна, по крайней мере внешне, заговорил нарочито громко и твердо:

– Что-то ты, доча, совсем от рук отбилась. Займись-ка ты сегодня полезным делом – поезжай, посмотри новое здание для школы. Не все мне одному горбатиться.

Замечание, конечно же, было крайне несправедливым – напраслина чистейшей воды, но Маргарита спорить не стала. Даже наоборот – тотчас же с готовностью согласилась. Перспектива побыть наедине с собой была очень даже заманчива. Правда, эти планы реализовались не полностью: за компанию увязалась беспокойная Дуся.

Глава девятая, в которой будут буйствовать вольные воды

Вольногорская математическая школа временно расположилась в Нагорной Слободе, в здании бывшей библиотеки, в которой раньше размещалась артель «Свободный труд» по выработке гравия, а еще раньше, в начале XX века, было родовое гнездо купцов Смирновых. Помещение для школы подходило мало. Ни тебе большого физкультурного зала, ни лабораторий. Поэтому и был задуман переезд через год, с учетом набора еще одного класса, в более подходящее здание. Времени оставалось всего ничего. Оглянуться не успеешь – и на носу новый учебный год.

Николай Петрович загорелся идеей приспособить под школу одну из пустовавших старинных усадеб. Километрах в десяти от Вольногор по счастливой случайности нашлись целых три такие усадьбы – вернее, то, что пощадило немилосердное время и не разрушили люди, в них квартировавшие. Одну усадьбу, как говорят, кто-то проворный уже прикупил, поэтому надо было поспешать, пока и на две другие понимающие люди глаз не положили. Возрождение такого дворца, конечно же, станет в копеечку, но профессора Северова это не пугало: дорогой Иван Григорьевич авось не обеднеет.