Читаем Все еще будет полностью

Сели за стол. Когда Маргарита водила пальчиком по строчке, старательно объясняя своему великовозрастному ученику первое задание, Иван Иноземцев не мог не заметить, что ноготки были коротко подстрижены. Про себя улыбнулся: теперь не оцарапает.

В соответствии с разработанным планом Маргарита довольно успешно играла роль холодной и строгой. Иноземцева же, похоже, это только забавляло. Выполняя предложенный Маргаритой тест, он нарочно старался как можно скорее и неожиданнее поднять глаза, чтобы поймать ее взгляд. Ей пришлось встать из-за стола и смотреть в окно. С заданием справился на удивление хорошо. Получалось, что английский он знал совсем не плохо. Более того, все схватывал на лету, будто все это когда-то знал, а теперь лишь считывал с подкорки, освежал в памяти. Проблемы большей частью были с разговорной речью, на чем и решили сосредоточиться.

Темы для «разговоров» Иноземцев выбирал сам, постепенно беря весь учебный процесс в свои мускулистые руки. К концу урока он уже больше был похож на заправского учителя: задавал всё новые и новые вопросы, а Маргарите доставшаяся ей роль с каждой минутой давалась всё сложнее и сложнее. Неуемного ученика интересовало всё: ее детство, отрочество, юность, жизнь в Англии и за ее пределами, планы на будущее, любимые книги и фильмы и даже ее любимая еда. Темой еды первый урок и завершился: Иноземцев сказал, что не ел целый день, не забыв упомянуть, что Николай Петрович пригласил его к себе на ужин. Эта новость Маргариту совершенно не обрадовала: предстояло еще часа два провести в тягостном, мучительном напряжении.

Когда Иноземцев поднялся и направился к двери, опять ее характер возобладал над разумом, и она громко, но вежливо сказала:

– А как же домашнее задание, Иван Григорьевич? – пускай знает, что значит заниматься со школьной учительницей. Бедный Петя сочувственно присвистнул, а Иноземцев лишь хитро сверкнул глазами, улыбнулся и безропотно взял подготовленный Маргаритой листок. И не забыл тепло поблагодарить, конечно.

Вопреки ее опасениям ужин прошел спокойно. Иноземцев оживленно обсуждал дела школы с Николаем Петровичем и на нее своих взоров почти не обращал. От такого нарочитого, неприкрытого отсутствия интереса к своей персоне Маргарита даже почувствовала легкое беспокойство. Но вида, конечно же, не подала. А себя мысленно побранила за столь глупые мысли. Не того ли она сама так страстно хотела часом ранее?

Когда каминные часы в гостиной пробили девять, Маргарита украдкой взглянула на Ивана Григорьевича: сейчас его ненаглядную дульцинею будут по телевизору показывать, а он чаи распивает.

Ей показалось, что на сериал он совсем не спешил.

На следующий урок Иноземцев должен был прийти через день, но увиделись они только через неделю. Отец объяснил, что у Ивана Григорьевича какие-то проблемы с курортом, в суть которых не вникал, но о серьезности которых мог судить по краткости их с Иноземцевым понедельничной встречи и какой-то его «наэлектризованности».

Иноземцев позвонил Маргарите накануне, чтобы согласовать с ней время урока. В его самых обычных словах ей почудилась особая теплота и сердечность. То, что она раньше принимала за излишнюю самоуверенность, теперь в ее глазах более походило на внутреннюю свободу и искреннее выражение своих чувств.

Она нехотя призналась себе, что хочет его видеть. Стало ясно: продолжать играть глупую роль, выбранную для их первого урока, категорически невозможно; прятаться от Иноземцева за ученика смешно и по-детски, а слова Елизаветы Алексеевны ровным счетом ничего не значат. Как знать, может, и она повела бы себя так же, если бы была на ее месте.

В результате Маргарита подошла ко второму уроку спокойной и уравновешенной. С Иваном Иноземцевым тоже произошли перемены. Правда, совсем иного рода. Он выглядел менее уверенным, более серьезным, сосредоточенным и немного грустным. Иронический тон исчез вовсе. Предложил посвятить урок трудностям перевода. На примере сонетов Шекспира. Хотя Маргарита не была в этом вопросе крупным специалистом и сонетов в русском переводе не читала вовсе, она посчитала предложение своего ученика интересным и согласилась.

Начали с 23-го сонета. Иноземцев выложил на стол оригинал и перевод Маршака. Он интересовался мнением Маргариты по поводу точности перевода. Когда дошли до девятой строчки оригинала: O! Let my looks be then the eloquence[12], – он взял лицо уже изрядно смущенной Маргариты в свои ладони и со словами «За что же мне, дуралею, так повезло?» поцеловал ее в глаза, вздрогнувший от неожиданности кончик носа и в губы, еще вчера казавшиеся безнадежно недоступными.

Маргарита сама не понимала, почему сразу не отпихнула его от себя, почему позволяла себя целовать даже тогда, когда удалось частично собрать разлетевшиеся осколки самообладания. В перерывах между нежными поцелуями он говорил не совсем связно и гладко, но все же очень-очень приятно для ее уха: