Читаем Всадники тьмы полностью

– Что ты такое говоришь, Мориц?! – Отто оторопел, ему вдруг стало невыносимо жарко. – Ты меня проверяешь?! Мою благонадежность? Да?!

– Нет, – Мориц недоуменно покачал головой. – Зачем?..

– Ну, я не знаю, зачем… – Отто был словно в каком-то ступоре. – Просто тебе сказали…

– Нет, Отто. Мне ничего не говорили.

– А ты не боишься, что я тебя выдам? – Отто абсолютно растерялся. – Я же должен доложить о твоих высказываниях…

– Мертвец очень испугался! – расхохотался Мориц. – Ой-ой-ой! Как страшно!

– Мертвец?! Ты хочешь сказать, что ты – мертвец?!

– Да. А ты разве не знал? – Мориц удивленно воззрился на Отто. – Я думал, что всем это известно… Нет?

– Что известно?! – заорал Отто. – Что ты покойник?! Ты в своем уме?..

– Но я сегодня подписал бумагу… – протянул Мориц.

– Все сегодня подписали бумагу! О том, что ты покойник, там не было сказано ни слова!

– Нет, – уверенно сказал Мориц. – «Все» не могли подписать мое предсмертное письмо. Как?..

– Это не твое предсмертное письмо! – Отто, не понимая, как Мориц может быть настолько тупым, окончательно вышел из себя. – Это общее заявление о том, что мы все обязуемся принять участие в казни отступника. Если такой появится…

– Странно, – Мориц пожал плечами. – Ты о другой бумаге говоришь.

– О другой?..

– Я же тебе объясняю: я подписал свое предсмертное письмо. Как бы завтрашним днем. Мне его Ханс продиктовал. Признание, что это я все организовал – и взрывы, и кражу, и убийства. Мол, меня никто не любит, а это неправильно. И вот – нате вам – моя месть человечеству. В общем, получилось письмо психопата.

И я говорю Хансу: «Ханс, пожалуйста, можно я подпишусь – „Никто"“. Это ведь правда! Я – Никто! А он мне: „Нет, нельзя. Нужны твои имя и фамилия“. Я говорю: „Но почему нет? Поймут ведь, по почерку!“. Но он все равно запретил. И мне теперь никак не успокоиться. Словно ноет что-то в груди…

«Ты никогда не думал, что хорошие новости – самые плохие?» – Отто вспомнил слова Вильгельма.

Какие «хорошие новости» он имел в виду? То, чго Мориц согласился принять на себя все предстоящие грехи Ордена? То, что он подписал соответствующую бумагу?!

«Из нас всех только Морицу на свою жизнь наплевать, – говорил Вильгельм. – Отдаст кому хочешь, по первому требованию. Даже спрашивать не будет – зачем? почему? с какой стати? Помрет, и спасибо скажет. Хороший человек. Дурак только». Циничные слова Вильгельма вдруг показались Отто страшными.

– Мориц, ты завтра себя убьешь? – еле выговорил Отто.

– По всей видимости, да, – спокойно, мягко, с какой-то даже нежностью в голосе сказал Мориц.

– И тебе не страшно?..

– Страшно, что все неправильно. А больше ничего не страшно, – ответил Мориц, потом посмотрел на Отто и добавил: – Только ты никому не передавай этого. Ладно?..

Отто был смущен, но не этой стоической готовностью Морица к смерти (возможно, и сам Отто завтра погибнет). Его смутило то, что Мориц готов отдать жизнь абсолютно бесцельно. Он не думает о своей жизни как о жертве, которую он приносит высшей идее . Он умирает, следуя какой-то бредовой, выдуманной им же самим теории…

– Что неправильно, Мориц?.. – оторопел Отто. – Что неправильно?!!

– Да все неправильно, – Мориц пожал плечами. – Вот ты на меня кричишь… Ты думаешь, это правильно? Да? Потому что ты Старший? А мне плевать, что ты Старший. И что ты на меня кричишь – мне тоже плевать. Потому что я уже умер. Я тебе это сказал, а ты даже не услышал. Не услышал, потому что и тебе на меня плевать. Все неправильно.

Ты говоришь: «Мы умрем за великое дело». Глупость это. Каждый умрет сам за себя. Смерть – дело сугубо личное, частное. Это жизнь – она общая. Вот ты смотришь на меня с ненавистью, и мне больно. А умрешь ты – как будешь смотреть?.. Никак. И мне будет ни тепло, ни холодно. Это мы живем вместе, а умирать будем врозь. Неправильно, что нам друг на друга наплевать. Неправильно.

Я хотел хоть сколько-нибудь правды написать в своем письме, хоть чуть-чуть, хоть самую малость. Это ведь мое письмо, предсмертное. А я – никто. Ты так думаешь, Ханс так думает, все так думают. Вы думаете, что я – никто, ничтожество. Почему же я не могу написать этого? Жалко вам? Все неправильно.

Или вот сегодня, например, меня назначили руководить группой. Я ее собрал. Посмотрел на этих головорезов, в глаза им посмотрел. Знаешь, они понимают, кого нужно ненавидеть, – арабов, цыган, черных. Но ведь они ни во что не верят. Вообще. У них за душой ничего нет. Только злость, и все. Я и отказался, а Ханс сказал: «Ладно. Тогда бумагу пиши». Теперь я умру. Много чего неправильно…

– Но ты ведь сам этого хотел! – взревел Отто.

Он просто осатанел от мысли, что кто-то думал назначить Морица руководителем одного из штурмовых отрядов. Бред какой-то!

– Ничего я такого не хотел, – улыбнулся Мориц. – Вступил в Орден, потому что Ильзе люблю. А Ильзе никого не любит и не полюбит никогда. Она королевой хочет быть, и все. Какой мне смысл жить? Вот и умру. Как бы ради Ильзе. Как в романах – рыцарь за даму. Хоть сколько-нибудь осмысленный поступок… Красивый.