Читаем Время до Теней полностью

— Проблема в том… — он выдохнул, замявшись в определении. — Не знаю, зависит ли это от того, что ты — Шаэррат Аме… такого вообще не должно быть…

— Чего не должно быть? Типа, чтения мыслей? — спросила я, выпрямившись и отстраняясь от нелюдя.

— Мысли нельзя читать, человек. Я объяснял тебе, почему, — раздражённо перебил меня Илар, смерив взглядом, которым одаривают дебилов. Я поёжилась. — Просто мне понятна… я чувствую систему, вокруг которой формируется твоя тшасс’аарб, и на этой основе могу предугадать с большой вероятностью, в каком ключе ты будешь думать в следующий отрезок времени. Всё это не должно быть так просто, как получается с тобой. Конечно, будь ты со мной…

— … одной крови? — подсказала я, невесело усмехнувшись.

— … одного вида, будь мы знакомы достаточно долгое время, или…

«Или будь Морруэнэ такой же, как Ал’Ттемекке», — прошипел мстительный внутренний голос, но я честно постаралась его заткнуть. Я склонила голову набок и, пытливо воззрившись на нелюдя, напомнила:

— Или?..

Он помотал головой.

— Нет. Исключено. Не может быть.

— Тогда почему я не могу… угадать, о чём думаешь ты? — не успокаивалась я.

— Ты никогда не пробовала это делать, — отмахнулся нелюдь, давая понять, что разговор на эту тему окончен.

Тогда мне казалось, что события последних дней, которые заставили меня и нелюдя действовать сообща, выживать вместе, связали нас куда крепче, чем какие-то непонятные психофизические явления моей ауры, о которых говорил Итаэ. Жаль, всё-таки хотелось верить, что Итаэ’Элар ненавидел меня чуть меньше, чем других людей, не только из любопытства. Впрочем, это всё не важно — я потрясла головой, ощущая тяжесть и оцепенение мыслей, слёзы давно уже высохли.

Илар и так на диво разоткровенничался, поэтому бесполезно было раньше времени расспрашивать его о том, что он рассказывать не пожелал. За всё время нашего знакомства он вёл со мной какую-то игру, правила которой я так и не уяснила, раскрывая карты только тогда, когда кривая ситуаций выворачивала на выбранную им дорогу. Сам того не зная, Илар научил меня затаиваться и выжидать — а к этому меня признавали неспособной лучшие Охотники Старой Москвы. И я была благодарна ему хотя бы за это (хату свою, что ли, завещать ему в благодарность? Да нет, обойдётся.)

«Я подожду» — решила я про себя, укладываясь ближе к нелюдю, растянувшемуся на кровати, и закрыла глаза. Впрочем, Илар и не думал так легко угомониться:

— Решила, куда пойдёшь завтра?

— Омега двадцать девять.

— Омега — человеческая колония, — резонно заметил он.

— На могилку к родственникам схожу.

Нелюдь совершенно по-человечески протянул «а-а-а», а потом не выдержал и спросил:

— Захоронение?.. вы хороните в земле?

Я нехотя открыла глаза, покосилась в его сторону, пожала плечами и проворчала:

— У ваших какие-то предубеждения по этому поводу?

— Слишком долго ждать, пока станешь ничем — солнце Бездны не будет ждать так долго, — ответил Илар беззаботно.

Я знала, что правил памяти усопших на эпсилоне не существует — своих мертвецов они кремируют и, ничтоже сумняшеся, развеивают прах над океаном, чтобы никогда больше не вспоминать имён умерших… что-то тут не вяжется. Я нахмурилась:

— Гвайет Умбала — это ведь тьма, рождающая сущностей, которым вы поклоняетесь. Причём здесь свет солнца?

Нелюдь фыркнул — видимо, находя моё биполярное восприятие мира весьма наивным, и спросил:

— Морру, назови хотя бы один народ, поклоняющийся тьме?

Заснуть он мне сегодня точно не даст. Илару плевать на божественное, но он и болтовня на отвлечённые темы — это просто идеальное сочетание для зверского убиения моего времени. Я приподнялась на кровати, обвиняюще ткнула пальцем в нелюдя, саркастически хмыкнула и заявила:

— Итаэ'Элар, ты хам, подлец, заносчивая сволочь, у тебя глаза в темноте светятся жёлтым, я тебя боюсь на подсознательном уровне, а ненавижу на сознательном, — я перевела дыхание, почти не сопротивляясь, когда Илар мягко уложил меня обратно. Вид у нелюдя был довольный-довольный. Я не сдавалась: — У предковых форм твоего вида хищные криминальные рожи, клянусь Триадой, они уминали бедных маленьких австралопитеков за обе щёки. И ты хочешь, чтобы после всего вышеперечисленного я поверила, что вы, святоши, солнышкам-цветочкам хвалу поёте?

— Бездна — это огонь, Морру, — тихо сказал нелюдь, притянув меня к себе. — Превозносить темноту бессмысленно, она… обыкновенна для нас, когда-то мы жили в ней. Огонь интереснее. Нам всегда нравилось смотреть на него.

— А я думала, жрать тех, кто у этого огня грелся, — проворчала я, всем видом стараясь не показать, что блаженствую в его объятиях.

Он только засмеялся. Тепло его тела уж не казалось лихорадочным жаром. За какие-то три грёбаных недели я успела привыкнуть к нему так, что у меня ёкало сердце, когда я представляла, что эта ночь закончится слишком быстро. Прошедший день всё больше казался чередой бессмысленных решений и действий. Впрочем, не надо забывать, что хреново время ни хрена неумолимо, потому я набралась смелости и спросила:

— Итаэ, мы так и будем разглагольствовать?

— После — обязательно будем.