Читаем Враждебные воды полностью

Почему никому не приходит в голову направить его к борту аварийной лодки? Ни один крейсер, самолет и даже спасатель не сможет сделать того, что может он и его люди! Он знал многих из экипажа Британова и не считал, что его экипаж лучше. Но неужели непонятно, что лучше всяких спасателей могут быть такие же подводники, с такой же лодки?! Одна его аварийная партия стоит больше всех вместе взятых экипажей гражданских судов! Единственное, чего он, пожалуй, не сможет, — это буксировать аварийную лодку, если она останется без хода.

А может, плюнуть на все и самостоятельно двинуться на помощь?

Или хотя бы, сознательно нарушив скрытность, дать радио с этим предложением?

Но он вспомнил, как во время учебы на командирских классах в Ленинграде преподаватель, капитан первого ранга Жан Свербилов, рассказывал о том, что в июле 1961 года, когда первый советский подводный ракетоносец К-19 после тяжелейшей аварии реактора всплыл в Северной Атлантике в полутора тысячах миль от базы и, оказавшись без хода, с облученным личным составом, без дальней связи, маломощным аварийным передатчиком, дал радио об аварии в надежде, что его перехватят соседние лодки.

Тогда расчет командира К-19 капитана второго ранга Николая Затеева оправдался. Аварийный сигнал перехватила дизельная подлодка С-270 под командованием того самого Жана Свербилова, который посчитал своим главным долгом прийти на помощь попавшим в беду товарищам-подводникам. И уже через четыре часа, оказавшись у борта безжизненной субмарины, он, продублировав радио об аварии реактора, донес:

“Нахожусь у борта К-19. Принял 11 тяжелобольных. Нуждаемся в помощи. Жду указаний. Командир С-270”:

И через час получил ответ:

“Что вы делаете у борта К-19? Почему без разрешения покинули завесу? Ответите за самоволие!”

И уже потом, когда спасательная операция завершилась и стало ясно, что своим спасением К-19 обязана командиру и экипажу С-270, обвинение в самоволии как бы сняли и даже представили к званию Героя, но на представлении Никита Хрущев написал: “За аварии мы не награждаем!”

И когда слушатели спросили седого каперанга: “Почему же вы все-таки без приказания вышли из завесы и пошли к ним? Ведь это для вас пахло трибуналом?” — улыбаясь, он ответил: “В силу своей врожденной недисциплинированности...”

По этой же причине слишком самостоятельный командир так и не стал адмиралом. Черная метка самоволия всегда была жирной точкой в военной карьере, чем бы оно ни оправдывалось.

...И хотя командир К-137 был в курилке один, дым от выкуренных сигарет напоминал сиреневый туман. Не докурив последнюю сигарету, Попов встал и вышел из курилки.

Он осознал, что пока ничем не может помочь Британову, потому что не может нарушить боевое распоряжение. Да и никто не даст ему это сделать.

На войне как на войне.

Оставалось надеяться, что Британов сумеет сам справиться с ситуацией. Интересно, понимает ли он это? Рассчитывает только на себя или ждет помощи и подсказок от берега? Господи! Вразуми его!

К-219

16.25 Британов поднялся на ходовой мостик, привычно осмотрел горизонт и только потом оглянулся на ракетную палубу.

Оранжевый дым из разорванной шестой шахты встречным ветром относило в корму. Лодка шла полным ходом. Может, здесь, на ветру, ему придет в голову спасительное решение?

В течение семи часов он пять раз вводил в четвертый отсек аварийные партии, но они ничего не добились!

Осушить шахту и трюм отсека не удавалось — насосы не запускались. Химическая разведка давала неутешительные результаты: содержание паров окислителя многократно превышало все допустимые нормы. К этому времени уже загазовано пять отсеков, до восьмого включительно!

Средства защиты в кормовых отсеках на исходе. Москва постоянно передает запросы на которые надо что-то отвечать, а что он мог ответить? И где их рекомендации?

Такие рекомендации были выработаны только к 17.00 и переданы на командный пункт Северного флота по телефону спецсвязи. После уточнения они были утверждены в'18.40, и только в 20.15 их передадим К-219. Однако на лодке их так и не приняли — к этому времени авария начала развиваться стремительно, как снежная лавина...

— Механика на мостик!

— Петрович, ты понимаешь, к чему может привести задержка с осушением шахты? Байдин передал мне связку ключей от сейфов, которую подобрал в четвертом, — взгляни на них! — В раскрытой ладони командира лежало несколько почти бесформенных кусков металла. Они были изъедены, источены до неузнаваемости. — Теперь ты видишь, что происходит с нашим корпусом?

— Вижу. У меня такое впечатление, что так же разъедена моя задница. Сейчас мы пошлем аварийную партию из четырех человек, и я заставлю их запустить насосы любой ценой. Мы подадим электропитание напрямую, нештатно, хотя это опасно. Возможно короткое замыкание, но другого выхода нет. Меня, мягко говоря, беспокоят другие ракеты — они не контролируются почти двенадцать часов.

— Наплевать, сейчас это не имеет значения. Если они не сдетонировали при взрыве, то выдержат и теперь. И еще — взгляни на ракетную палубу.