Читаем Врата пряностей полностью

Со стоном каменный столб сдвинулся вперед. Всего на шаг, едва заметно глазу, но молодой человек готов был поклясться, что видел это. Из тени выступила женщина, стали видны яркое платье и красно-лиловая юбка. Лодыжки ее были увиты лимонными листьями, на голове покоилась корона, полупрозрачная, словно из пены, скрывая частично уши. Глаза были темные, подведенные тушью, уста плотно сжаты, как если бы они размыкались лишь для обращения к особо избранным.

Амир бросил взгляд мимо женщины, стараясь рассмотреть остальные пять колонн и силуэты на них. Надо полагать, в их глазах он выглядел ничтожным созданием: едва способный держаться на ногах, с пересохшим горлом, с болью в каждом суставе тела, готового вот-вот рухнуть.

Его охватила досада на Карим-бхая, явно преувеличившего значение посланцев и переоценившего обращение с ними в других королевствах.

– Можно мне что-нибудь поесть? – спросил он и, не в силах терпеть больше свое унизительное состояние, добавил с сарказмом: – Миску биси беле бат[31], допустим?

Голос его заметался среди стен, приобретая оттенок угрозы. Амир старался не смотреть в зеркала, но они были тут повсюду, отражая его в ломаных и искаженных очертаниях, низводя до бесформенной фигуры.

– Ты уже ел, – изрекла женщина из тени.

Голос ее, как и в тот раз, обладал силой исцелять самые тяжкие недуги.

Амир озадаченно сдвинул брови:

– Не припомню, чтобы я ел.

– Мы кормили тебя, пока ты два дня лежал без сознания и день в бреду. Скажу пока, что испытываемый тобой голод – это всего лишь отсутствие ощущения сытости у тебя в голове. Обман чувств.

Сердце заколотилось у Амира в груди.

– Три дня?

Это означает, что… Кабир! Охваченный паникой, Амир подскочил:

– По… почему вы держали меня без сознания так долго?!

– Креслам необходимо было собраться без тебя и обсудить твое вторжение. Ты упускаешь из виду, что стал первым пришельцем в Иллинди за долгое-долгое время.

В голове у Амира бушевала буря. Все, о чем он мог думать, – это как Хасмин ведет Кабира через поля шафрана, навьючивает на него тюк с провизией, коробочками шафрана или банками с медом и отправляет через Врата…

От этой ужасной мысли его отвлекло бурчание в животе. Еще одна проблема, не меньше прочих: он несколько раз поел, сам того не сознавая. И что еще важнее, не зная, что съел.

Помедлив некоторое время, Амир решился спросить:

– Ты ведь Мадира, верно?

– Нет, – ответила она, и Амир пожалел о высказанной поспешно догадке. – Меня зовут Кашини, из Круга Листьев. Я служительница Иллинди, правлю вместо нашей блюстительницы престола, махарани Мадиры.

Блюстительницы престола?

– А где Мадира? Фай… Файлан велел, чтобы я не говорил ни с кем, кроме нее.

Намек на недовольство рябью пробежал по остальным силуэтам. Шепот лезвием серпа полоснул темный воздух между колоннами. Кашини со вздохом посмотрела по сторонам, на своих возвышенных спутников, потом снова вперила взгляд в Амира.

– Она предательница, – процедила Кашини. – Она взяла олум и прошла через Врата пряностей в Халмору, угрожая раскрыть тайну его существования восьми королевствам. Именно за ней и выслали мы Файлана: чтобы привести назад или, если не получится, убить. Где Файлан?

Мысли табуном проносились в голове у Амира, сталкиваясь и разбегаясь, побитые и ушибленные, как пьяницы, вываливающиеся одновременно из дверей таверны.

Блюстительница престола!

– Но…

– Я приказала Файлану назвать имя Мадиры любому, кому можно доверять, чтобы принести сюда весть, если его постигнет неудача. Только тогда нам удалось бы отделить шпионов Мадиры от наших собственных. А шпионов у нее хватает – как в восьми королевствах, так и в Иллинди. Повторяю вопрос: где Файлан?

Амир сглотнул:

– Убит. Перед смертью он попросил меня отправиться в Иллинди.

Среди колонн повисла тишина. Амир неуютно переминался, ожидая вердикта Кресел. Быть может, теперь, когда он выступает как исполнитель воли умирающего, его позиция укрепится.

И еще нужно раздобыть Яд, напомнил он себе.

Кашини первой нарушила завет молчания:

– Это не так чтобы неожиданность. Мы приготовились к подобному развитию событий.

Амир не знал, какие меры ими приняты, и, более того, не имел желания выяснять. Он и так уже оказался по другую сторону здравого смысла и цеплялся за шанс вернуться к норме из последних сил, которые не желал растрачивать на людей, не считающих нужным даже смотреть на него.

Второй силуэт, справа от Кашини, устроился поудобнее и заговорил:

– На вид ему едва лет двадцать.

– В свои двадцать я выкидывал проделки почище этих, – произнесла со смешком третья фигура, на пьедестале слева и немного позади от Кашини.

Четвертая тень, через один пьедестал от Кашини слева, хмыкнула:

– Твои проделки, Мюниварей, носили характер академический. Не припоминаю, чтобы тебе хватило дерзости пройти через Врата пряностей вон из Иллинди.

– О, я мечтал об этом! Только мне не разрешали. Не стоит ставить мне это в вину, Шашульян. Кашини, поддержи меня! Как ты можешь просто сидеть и слушать этот вздор?

Раздался более мягкий, но слабый голос второй фигуры: