Читаем Врата пряностей полностью

– Послушай, я здесь, чтобы увидеться с тобой. Но я бы солгал, если бы сказал, что в то же время не испытываю отчаянной нужды в Яде. Всего один пузырек, клянусь. Я отдал месячный паек пряностей. Ювелир исчез, и во всех восьми королевствах нет ни капли. Я испробовал все, и ты – моя последняя надежда.

Его самого удивило собственное красноречие – словно весь безграничный запас отчаяния излился из него под ноги Харини.

– Я не стал бы просить тебя ни о чем, что не касается наших чувств друг к другу, не будь это так важно, – ты это знаешь, – добавил он.

– Знаю, – отозвалась она.

Грудь ее неровно вздымалась. Но при этом Харини замотала головой, холод светился в ее глазах, застыл на лице и звучал в голосе.

– У меня нет лишнего Яда, Амир. Прости.

Она лгала. Амир понял это по тембру ее голоса, по дрожи губ, произносящих лживые слова. Глаза же были красноречивее всего – на миг они смущенно потупились, выдавая ее с головой.

Амиру не хотелось больше расспрашивать ее.

– Ты ведь разговаривала недавно с незнакомой женщиной, так? – сказал он вместо этого. – Ты хочешь дать ей Яд и отправиться с ней в Джанак на праздник афсал-дина.

Харини глубоко вздохнула:

– Не знаю, сколько успел ты услышать, Амир, но ты не понял…

– Тогда объясни мне, – взмолился Амир. – Я устал строить догадки и делать умозаключения. Расскажи мне правду, и я уйду.

Принцесса стиснула кулаки. Она обогнула трон и оперлась на спинку. Взгляд ее был направлен в одно из окон, слепых и призрачных.

– Не могу.

У него все перевернулось внутри.

– Поверь, я бы хотела, но это – то, что происходит сейчас, – важнее наших чувств друг к другу. Ты должен поверить мне на слово.

– А Илангован? – намекнул Амир, не в силах остановиться, раз начал. Сердце его раскололось в груди на тысячу кусков, и все они разлетелись в разные стороны. – Как вы собираетесь поступить с ним?

– Кто он тебе? – вскинулась она. Потом до нее, видимо, дошло. – Постой-ка! Так ты туда собираешься перевезти семью? В Черные Бухты? Амир, но он же преступник.

– Он герой. Он тот, на кого с надеждой смотрят бесчисленные носители и представители вратокасты восьми королевств.

– Исходя из совершенно ошибочных представлений, – прошипела Харини.

– Ошибочных – на твой взгляд, потому что они могут сместить баланс власти. Твоей власти. Они не согласуются с твоим представлением о правосудии. – Амир покачал головой. – Но это все не имеет значения. Мне казалось, тебе есть дело до моей семьи. Я думал, ты понимаешь, как несправедливо устроена наша жизнь. Просто говорить вслух, что притеснение вратокасты нужно остановить, – этого мало, Харини. Нужно что-то делать!

Амир раскраснелся, вены у него на шее налились кровью, грозя лопнуть.

Харини подбежала и зажала ему рот ладонью, снова бросив искоса взгляд на дверь. Только тут он осознал, что кричит.

– Амир, ты должен мне поверить. Илангован – это не решение.

Он отбросил ее руку, хотя упивался мускусным запахом ее кожи, и понизил голос:

– Вы хотите схватить его? Ты когда-нибудь задумывалась, почему Илангован грабит восемь королевств, отбирая специи? Почему он выбрал такую жизнь?

Ее красота померкла, как прячется за горизонт солнечный диск на закате. Создавалось ощущение, что с языка у нее рвутся тысячи слов, но клятвы и условия сделки запрещают ей произносить их. Сердце его смягчилось, заставив тут же пожалеть о жестоких упреках.

Где та женщина, что заливалась румянцем, когда он проводил пальцем по ямочкам на ее щеках? Где нежность и ласка, с какой касалась она цветущей хризантемы, и то терпение, с каким позволяла она червячку переползти с бутона на ее большой палец? Где ее мечты – сбежать в лес и слиться в одно целое с природой? Объезжать диких коней, купаться в реке, построить на берегу хижину, где все домашние специи будут храниться в деревянных ларчиках, подаренных бабушкой…

Но самое главное, где женщина, желавшая того же для чашников, и корневиков, и для восточников Халморы? Подкупавшая халдивиров, чтобы дать носителям еще несколько минут отдыха перед проходом через Врата, насыпавшая Амиру полные карманы специй, чтобы он раздал их среди товарищей? Женщина, поклявшаяся однажды, что, как только ее введут в Совет, она изменит систему?

Что сталось теперь с этими идеалами?