Читаем Врата ночи полностью

— Туманно. — Кравченко хмурился. Умозаключения Кати ему совсем не пришлись по вкусу. — Ну, ладно. Тогда второй вопрос: все прежние жертвы Астраханова — молодые парни. Короче — мужики. И этот студентик с Варшавки, и Алагиров. Для чего же ему потребовалось убивать Мелеску?

— Когда Астраханов назначил Мещерскому встречу в институте и убедился, что тот его сдал милиции — «предал», он решил одновременно и отомстить ему за «предательство», и еще крепче привязать к себе, превратив в «соучастника». Убийство Алагирова — демонстрационный, хорошо продуманный жест. Астраханов даже подбросил вместе с трупом печать — ту, другую, принадлежащую самому Абдулле, которую он использовал лишь однажды. И Сережка оказался в роли фактического подозреваемого. То есть в роли — это очень важно понять — в роли самого Астраханова, в роли убийцы. Это Астраханову и было нужно, он же добивался именно соучастия. На какой-то момент они стали с Мещерским равны. Но смерть Алагирова сразу же резко сузила круг подозреваемых. И это Астраханов тоже отлично понимал, убедившись, что за всеми ними милиция уже наблюдает. Для того чтобы довести до конца игру, которую он вел — а он ведь играл не только с Мещерским и Колосовым, но и со всеми остальными — со Скуратовым, Белкиным, Вороном, умело используя подмеченные детали их жизни, привычки, факты, — для того, чтобы довести все до конца и выиграть время, он решил навести подозрение на другого. На Скуратова. Ему было отлично известно о любовном треугольнике: Скуратов — Янина — Абдулла. Он прикинул: если после Алагирова умрет Мелеску — кого первым по логике вещей милиция заподозрит в их смерти? Конечно, Скуратова. Примечательно, что убийство Янины в деталях совершенно отличается от прочих его преступлений. Он не рассматривал ее как «серийную жертву», это был не тот объект.

— А что же произошло между Скуратовым и Мелеску? Почему они расстались?

— Никита допрашивал Скуратова. Особо при мне, правда, не распространялся. Обмолвился лишь, что Скуратов сказал: да, они жили с Мелеску несколько лет. Потом расстались. Иногда, мол, такое случается между мужчиной и женщиной, когда все кончается.

— А история с подброшенным пистолетом «ТТ»? Как Астраханов догадался, что Скуратова вызывают в прокуратуру?

— Очень просто. Случай помог. Колосов ведь сначала поехал за Скуратовым в штаб-квартиру АЮР. Того там не оказалось, он был в Берсеневке. Наши допрашивали «югоармейцев». Те показали, что сразу же после отъезда милиции они по сотовой позвонили в клуб предупредить и сообщить новость. И разговаривали именно с Астрахановым. Он пообещал все передать шефу. Но ничего не сказал ему. Он просто зашел в комнату Скуратова и положил свой пистолет «ТТ», из которого убил Алагирова и остальных, в карман его пиджака. Скуратов ничего не заметил, он был пьян. Пил, переживая смерть Абдуллы и Мелеску, теряясь в догадках. Астраханов знал, что через час в клуб нагрянет милиция, возможно, будет обыск и, возможно, на Скуратова найдут «неопровержимую улику». Когда того взяли по подозрению в убийствах, он решил, что игра идет к развязке. Пора приступать к главному, к тому, ради чего он, собственно, все и затеял. Нагнал по дороге Ворона, избил его, под угрозой пистолета заставил позвонить Мещерскому, устроив ему и... мне ловушку. Ну, остальное ты знаешь.

— Прямо похищение сабинянок. — Кравченко злился. — Сукин сын...

— Меня он не тронул, потому что... — Катя помолчала. — Просто его не интересовали женщины. Вообще. Даже в роли жертв. Он нас просто не принимал в расчет, смотрел как на пустое место. А тебя он хотел убить в ту ночь, потому что ты ему мешал. Когда он позвонил Сережке и догадался, что у него ты, что вы там вдвоем, он решил разделаться с тобой. И знаешь, Вадя, мне странно...

— Что тебе странно? Что?

— Иногда мне кажется: я знаю о вас все. Я думаю о вас, интересуюсь вами, сужу вас. Иногда восхищаюсь вами, иногда вас за что-то осуждаю. А потом я вдруг убеждаюсь: я не знаю о вас ничего. Для меня вы — и ты в том числе — тайна за семью печатями.

— Кто это мы? Кто?

— Мужчины.

Пауза.

Катя смотрела на засохшую бегонию.

— А мне странно... Как это вдруг и у Алагирова, и у этого сукиного сына оказались две почти одинаковые печати, которым черт знает сколько веков!

По тону Кравченко Катя поняла, что он одновременно хочет продолжить этот разговор, но перевести его в несколько иное русло.