– Сказал, что пойдет посмотреть, как выглядят в предновогоднюю ночь улицы. Неугомонный! Гулять в такой холод.

– Ничего, он еще молодой, – смеясь, заметила Киё и пошла к черному ходу приготовить для О-Ёнэ гэта.

– Куда же он пошел?

– Вроде бы на Нихонбасидори и на Гиндзу, – ответила О-Ёнэ. Послышался звук раздвигаемых сёдзи, и Соскэ остался один. Он сел подле хибати, рассеянно созерцая золу. Перед его мысленным взором предстал завтрашний день: развевающиеся на ветру флаги, сверкающие цилиндры, бряцанье сабель, конское ржанье, возбужденные голоса игроков в волан. Через несколько часов он попадет в ту особую предновогоднюю атмосферу, единственную среди всех праздников, которая как бы обновляет душу.

Но Соскэ оставался равнодушным и к бурному веселью, и к оживлению – ничто не могло его увлечь. Будто не получив приглашения на пир, он наблюдал его со стороны. Единственное, чего он мог желать, это из года в год вести с О-Ёнэ жизнь – монотонную и будничную. Объятый тишиной дом, в котором он сидел один в этот предновогодний вечер, был словно символом его реального существования.

О-Ёнэ вернулась в одиннадцатом часу порозовевшая, из неплотно запахнутого воротника кимоно виднелся красивый изгиб шеи.

– Столько народу, столько народу, просто невозможно мыться, даже таз не возьмешь, – сказала она, переведя дух.

Киё явилась после одиннадцати. Просунув в слегка раздвинутые сёдзи голову, она сказала, что в парикмахерской пришлось ждать очереди, и извинилась за опоздание.

Зато Короку не спешил домой. В двенадцать Соскэ заявил, что пора спать, но в такой вечер О-Ёнэ считала это неловким и старалась продолжить разговор, чтобы дождаться Короку. К счастью, он вскоре вернулся, рассказав, что побывал на Нихонбаси, на Гиндзе, затем решил съездить к храму Суйтэнгу, но трамваи до того были переполнены, что пришлось несколько пропустить, поэтому он и задержался.

Потом он зашел в галантерейный магазин, рассчитывая сделать покупку, за которую в качестве премии можно получить золотые часы. Но ничего такого в магазине не оказалось, кроме коробки с двумя матерчатыми мячами. И когда он поймал воздушный шар, которые машина там надувает целыми сотнями, в прикрепленном к нему ярлычке значились не часы, а совсем другое. Короку вынул из кармана пакет с шампунем для мытья головы.

– Это от меня сестрице… А это передай девочкам Сакаи. – Короку положил перед Соскэ красивые мячики.

Так закончился небогатый событиями последний день года в этой маленькой семье.

<p>16</p>

На второй день праздничные улицы оделись во все белое – пошел снег. Он скатывался с крытого цинком конька крыши, и Соскэ с О-Ёнэ с тревогой прислушивались к его глухому шуму. Особенно это пугало ночью. Но вскоре снег перестал, и крыша обрела свой прежний цвет. Грязь не просыхала так быстро, как после дождя, липла к ботинкам, и Соскэ, придя с улицы, всякий раз с обидой говорил О-Ёнэ, словно она была в этом виновата:

– Ужас, что творится!

– Прости меня, пожалуйста, – сказала наконец О-Ёнэ со смехом. – От души сочувствую.

Соскэ не нашелся что ответить, лишь сказал:

– Здесь у нас без гэта на высоких подставках не выйдешь. А в центре на улицах пыль, до того сухо, и высокие подставки только мешают. Словом, наш район отстал на целое столетие.

Соскэ говорил без особого неудовольствия, да и О-Ёнэ это трогало не больше, чем дым от сигареты, который муж выпускал через нос.

– Ты лучше скажи об этом Сакаи-сан, – посоветовала она.

– Скажу. И попрошу его сбавить квартплату.

Но к хозяину Соскэ не пошел, а ограничился тем, что в первый день Нового года опустил в его почтовый ящик визитную карточку с поздравлением. Потом до самого вечера ходил с непременными визитами, а когда, вернувшись, узнал, что заходил Сакаи, почувствовал себя неловко. Начало Нового года прошло для супругов без всяких событий, если не считать, разумеется, выпавшего снега. К вечеру третьего дня явилась служанка от Сакаи с приглашением: «Если господин и госпожа свободны, пусть непременно пожалуют сегодня в гости вместе с молодым господином».

– Что это вдруг мы им понадобились? – удивился Соскэ.

– Вероятно, собираются играть в поэтические карты[31]. Ведь у них полон дом детей. Так что ты сходи.

– Лучше ты пойди. Я давно не брал в руки карт, ничего у меня не получится.

– И у меня тоже.

В конце концов решено было послать представителем от семьи «молодого господина».

– Сходи, молодой господин! – сказал Соскэ. Короку нехотя встал. Было очень забавно, что Короку назвали молодым господином, и, глядя на его кислую мину, супруги дружно рассмеялись. Выйдя на холод из теплого дома, где царила праздничная атмосфера, Короку немного погодя снова очутился в теплой праздничной атмосфере, среди множества электрических ламп.