Читаем Вранье полностью

Но не это главное. У евреев, оказывается, «хорошо» – значит «по порядку»! Эта мысль была столь же впечатляюща, сколь и неправдоподобна. В прошлой жизни Шура знал много евреев, но ни у одного из них порядка не видел. Как, впрочем, и тяготения к нему. Все что угодно – ум, занудство, обязательность, критиканство, – но только не порядок. Чего не было, того не было. Более того, миллионы евреев именно от порядка и пострадали. Правда, тогда он назывался «орднунг». Но порядок есть порядок. Не исключено, что это были неправильные евреи. Но они были. Шура это точно знал. И как любой прессинг в его жизни, эта странная идея мгновенно выдала обратную реакцию.

– Не, порядка не хочу. Праздник – это беспорядок.

– Ах, как все запущено! Ты ж еврей, Шурик! Забыл, что ли? Ты зачем сюда приехал? Чтобы тебе напомнили.

Вообще-то Шура думал, что приехал сюда совсем не за этим. Ему и там иногда напоминали. Но зачем-то он приехал?

– А может, ты приехал, чтобы бабок срубить? Скажу тебе по секрету, это не то место. Но раз уж ты так хочешь, вот тебе мой праздничный подарок. Мы с тобой и еще с одним человеком открываем бизнес.

– Это с каким таким человеком?

– Скоро узнаешь. Останешься доволен.

Гарин еще долго темнил, опуская самое главное, но у Шуры неожиданно поднялось настроение. Он ни минуты серьезно не думал ни о каком бизнесе, но расстраивать Мишу не хотелось, и он всячески подыгрывал ему, задавая все новые и новые вопросы по теме. Шуре было весело. Он будто бы выскочил из застывшего кадра и побежал дальше. Жизнь продолжалась.

Они уже подошли к учебному зданию, когда Шура вспомнил:

– Слушай, а что такое «мотек шели»?

Гарин остановился и внимательно посмотрел на Шуру:

– А что?

– Нет, просто Ури все время повторяет…

– Мой сладкий.

Шура напрягся:

– Я говорю, что такое «мотэк шели»?

– А я тебе отвечаю: «мой сладкий».

– Да ты что?! Он меня уже раз пять так назвал. Миш, а он что, голубой?

Гарин расхохотался:

– Не боись! Он всех так называет: и мужиков, и баб.

– Мило.

Миша развел руками:

– Тебе не угодишь. Хочешь, чтобы тебя падлой называли? Не получится. Тут евреи – народ чуткий и деликатный.

После занятий прощались, как всегда, на углу Герцеля и Шмуэль – Анацив. Миша торопился. По намекам Шура понял, что по делам будущего бизнеса. Когда наконец разошлись, Гарин вдогонку крикнул:

– Афикоман не забудь от Фиры спрятать!

Эта история сегодня особенно полюбилась слушателям. В пасхальный вечер взрослые прятали кусочек мацы, а дети его находили и за это получали вознаграждение. Этот самый кусочек назывался афикоманом. Во-первых, понравилось слово. Класс оживился, все представляли себе, как во время какого-нибудь застолья жена прячет от мужа афикоман, но проницательный муж его в итоге находит и выпивает. Яэль понимающе улыбалась. Видимо, все русские в этой части реагировали одинаково. А Шура задумался о том, что все праздники здесь семейные и детей не отправляют к бабушке, как делали они с Мариной, когда Гришка был маленький. Он представил себе Гришу, который ищет афикоман, но картинка не складывалась.

О Грише он старался не думать до тех пор, пока тот ему не приснился. Во сне сын был маленький, лет пяти. Шура крепко держал его за руку, они переходили дорогу на зеленый свет, а навстречу им шла Фира. Она замедлила ход и тихо сказала: «Шура, вы ушли и не закрыли дверь». Потом посмотрела на сына и добавила: «Как Гриша на вас похож. У него точно такие же щеки и нос». – «А глаза?» – спросил Шура. «А глаза другие. Но вы смотрите одинаково. Совершенно одинаково». А потом Фира куда-то исчезла, но оказывается, это он уже лежал без сна и тер мокрые щеки, так похожие на Гришкины.

В дверь робко постучали.

– Открыто!

На пороге стояла Фира в своем любимом цветастом халате:

– Шура, я кашу сварила. Хочу, чтобы вы поели горяченького.

Ели молча. Он думал о своем. Была суббота, транспорт не ходил, а дома сидеть не хотелось. При этом шататься по жаркому городу тоже не доставляло удовольствия.

– Шура, вы вчера вышли за сигаретами и забыли закрыть дверь.

Он медленно поднял глаза. Фира ждала объяснений.

– А я вам фотографию сына показывал?

– Нет, а что? Ой, покажите, правда!

– Да, конечно. Мне только надо найти… Бардак такой, ничего найти не могу…

Он бросился к телефону, даже забыв поблагодарить за завтрак.

Гриша как будто даже обрадовался звонку. Расспрашивал про Израиль, про иврит. Шура взахлеб рассказывал о Песахе, о странных правилах, в которых наверняка что-то есть, но сразу это не поймешь, надо пожить и вжиться и ощутить себя евреем.

Гриша сказал:

– Ты уже, по-моему, ощутил.

– А ты зря иронизируешь. В тебе тоже течет еврейская кровь.

– Ну, пусть она течет. В среднем темпе.

Шура разволновался. Ему хотелось доказать что-то важное, но он чувствовал, что взял неправильную ноту и никак не может с нее сойти.

– Гришка, тебе обязательно надо сюда приехать!

Гриша сказал после паузы:

– Куда, к твоей старушке?

– Ну, ты думаешь, я вечно буду у старушки?

– Хочется верить, что нет.

– Вот сниму свое жилье, приедешь?

– Пап, давай не будем. Когда снимешь – поговорим.

Точно как Марина. А как еще могло быть?