Читаем Враги России полностью

Наверное, никогда в истории нашего народа не случалось ситуации, когда такое количество людей было бы бездельниками. Вдруг стало ясно, что страна – вся, от Калининграда до Приморья, – превратилась в один огромный даже не дискуссионный клуб, а в коллективную занудную бабку на скамейке, которая рассуждает обо всем, ничего не зная конкретно, и с радостью дает любые рецепты на все случаи жизни кроме тех, которые непосредственно относятся к ее сфере деятельности. Когда вчерашние специалисты с высшим образованием вынуждены ходить на работу, за которую получают копейки, либо ради более-менее пристойного заработка заниматься не тем, чему их учили, они, как правило, чувствуют себя деклассированными. Бесконечное количество НИИ, как бы скептически к ним ни относиться, тем не менее задействовало огромную массу советских интеллектуалов, вовлекая их в некий тип деятельности. Да, конечно, многие занимались какими-то смешными делами, но была наука, было образование, была медицина. Необходимо четко понимать, что в России в медицине и образовании задействовано больше людей, чем в армии и МВД, и во многом негативные настроения в обществе начались с деградации именно этих отраслей. Главный удар был нанесен как раз по тем людям, которые в советское время были реальным средним классом по уровню достатка – преподаватели всех ступеней, медработники всех уровней, ну и, конечно, научные работники.

Революцию делать легко – она построена на принципе «я против». Но уже наш опыт показал, что уничтожение социалистического строя и отмена статьи конституции о руководящей роли коммунистической партии почему-то не привели к появлению развитого капитализма. Уничтожение лжи и фальши идеологического отдела ЦК КПСС почему-то не привело к повсеместной правдивости. Увольнение всех руководителей советского времени и «красных директоров» почему-то не привело к тому, что на их место пришли глубокие, талантливые, умные люди. Мы наблюдаем как раз совершенно обратный процесс. Да, сначала появляются пассионарии. В 90-е годы они железной рукой, практически огнем и мечом проводили изменения, в которые тогда еще верили. Постепенно пассионарий замечает, что жизнь его коротка, вокруг другие, чуть менее пассионарные, живут все лучше и лучше, и оказывается, что надо уметь устраиваться, на законы времени не хватает. Святое дело «разрушить, разрушить, разрушить» уже, кажется, более-менее выполнено, а «строить, строить, строить» они не умеют. Разве можно сравнить квалификацию человека, которому приказано «разнести всю халабуду вдребезги пополам», и человека, перед которым поставлена задача построить Зимний дворец? Конечно, нет. Разнести любую халабуду – особой квалификации не требуется.

Выяснилось, что среди разнесенного оказалось и несколько строений, значимость которых мы поначалу не осознавали в полном объеме. И одно из них – школа. Ненависть к советской системе рано или поздно не могла не остановиться на советской школе – как одиозном учреждении, готовившем колесики и винтики общепролетарского дела, верно служившем идеологической доктрине, педагогической фабрике, из которой должны были выходить те самые строители коммунизма, что так уверенно потом разрушали развитой социализм.

* * *

Не могу сказать, что проводилась осознанная политика уничтожения школы. Зачем? Она оказалась таким нежным созданием, что достаточно было всего лишь не уделять внимания. Все так просто – не плати достойные зарплаты учителям, и глядишь, уже и учить-то оказывается некому. В самом деле, разве сегодня можно себе представить молодого человека, идущего работать в школу? Это же нонсенс! Нет-нет, кадры, конечно, пока еще приходят. Но зачастую это те, кому надо собственных детей пристроить, да и качество современных учителей резко падает. Разумеется, еще живы легенды, гласящие, что каждый учитель – это Песталоцци и Макаренко в одном лице, и все они так любят детей. Но это не более чем заклинания. А еще взрослые дяди вдруг осознали, что надо, оказывается, вливаться в мировое сообщество, надо присоединяться к болонской системе, надо сделать так, чтобы каждый ученик получил достаточный уровень знаний, чтобы сразу после школы мог поступить в институт без всяких репетиторов – действительно тяжелого наследия советского времени, – а главное, имел возможность пойти в любое учреждение той самой болонской системы, а это практически вся Европа.