Читаем Враг народа полностью

Суть патриотической организации не в названии, а в желании делать что-то полезное, естественное, без чего не приблизиться к решению основной патриотической цели — защиты интересов нации. Конгресс русских общин был именно такой организацией — деятельной, бесстрашной, имеющей четкую идейную основу — «Манифест возрождения России» — и реальную, массовую сеть самодеятельных организаций соотечественников.

Жесткие условия существования КРО отшивали от него карьеристов и слюнтяев. Постоянная борьба за выживание русских общин помогала выявлять провокаторов. Сама конструкция КРО — русские и российские общины на местах, самостоятельно решающие все вопросы своей внутренней жизни, и исполком в Москве, выполняющий координирующие и пропагандистские функции, — избавляли нашу организацию от присущей каждой партии грызни за лидерство.

Уже в мае 1993 года Конгресс русских общин заявил о себе громкими делами. В Кишиневе по насквозь фальшивому делу были задержаны четверо военнослужащих 300-го парашютно-десантного полка. Молдавские шовинисты, «в пух и прах» проигравшие войну против Приднестровья, решили таким образом напакостить 14-й армии. Дело в том, что 300-м полком командовал Алексей Лебедь — родной брат прогремевшего на весь мир командарма. Его полк уходил из Молдавии в Россию, и защитить арестованных офицеров было некому. Исполком КРО по просьбе Русской общины Молдовы, вступившейся за ребят, направил для участия в процессе профессионального адвоката. Дело в итоге было выиграно, и освобожденные офицеры приехали в Москву поблагодарить меня и моих коллег за свое спасение.

В июне нападению бандеровцев подвергся Львовский русский культурный центр имени А. С. Пушкина. Варвары избили нескольких наших активистов, побили стекла, разбросали книги. Русские организации Украины потребовали от Киева принятия жестких мер по обеспечению безопасности русских жителей республики и нормализации работы объединений российских соотечественников.

Я срочно вылетел в столицу Украины, запросив встречу с президентом Леонидом Кравчуком и главой его администрации. Встреча не только состоялась, но и была максимально плодотворной: Кравчук обещал мне, что такие нападения впредь не повторятся, и при мне дал соответствующие распоряжения своим «силовикам».

Репортаж о нашей встрече был показан в российских новостях и, как мне потом рассказывали телевизионщики, вывел из себя министра Козырева. Глава российского МИДа звонил руководству телеканалов и требовал от них «больше Рогозина не показывать».

Удивительное дело, все мои недоброжелатели начинали борьбу со мной с того, что пытались перекрыть мне доступ к телеэфиру!

Через месяц, в июле 1993 года я вылетел в Грузию. Ставший главой этой страны «мой старый знакомый по балкону Верховного Совета» России Эдуард Шеварднадзе согласился принять меня для переговоров об эвакуации русского гражданского населения из зоны боев в Абхазии.

Меня поселили в бывшей интуристовской гостинице «Иверия». В юношеские годы я здесь часто останавливался. В этом отеле во время всесоюзных соревнований на приз газеты «Заря Востока» размещали нашу сборную команду по ручному мячу. Позже, когда я уже работал в КМО СССР, я нередко приезжал в Тбилиси с различными иностранными делегациями и останавливался именно в «Иверии». Теперь гостиницу узнать было невозможно. В ней расположился импровизированный лагерь грузинских беженцев из Абхазии, и отель мгновенно превратился в сарай. На окнах некогда парадного республиканского отеля теперь висели веревки с чьим-то рваным бельем.

Свет в гостинице был. Просмотрев новости на грузинском, которые, судя по кадрам, полностью были посвящены событиям в мятежных автономиях, я переключил канал и попал на выступление Джабы Иоселиани, авторитетного вора, командовавшего батальоном «Мхедриони». Именно это вооруженное подразделение, состоявшее из выпущенных из тюрем уголовников, устроило резню и бесчинства в Сухуми.

Джаба говорил по-русски. Я так и не понял почему. Вряд ли после периода шовинистического угара — своеобразного «фирменного стиля» правления опального президента Гамсахурдия в Тбилиси мог остаться хоть один русский житель. В конце концов, не на меня же была рассчитана эта речь? Видный уголовник грозил русским и России страшной карой. Обещал сеять смерть и страдания тем, кто посмеет стать на пути грузинского ополчения в Абхазии. В общем, нагнетал ужас. Досмотрев это замечательное выступление, я выключил телевизор и, пробравшись сквозь нехитрый скарб живших по соседству беженцев, которым были забиты все коридоры «Иверии», вышел на улицу.

Сам город я тоже узнавал с трудом. Вечером были слышны автоматные очереди. Мне объяснили, что теперь в Грузии так принято отмечать различные свадьбы и юбилеи.