На саму пресс-конференцию неожиданно пожаловал Игорь Малашенко. В то время он входил в руководство телеканала и отвечал за содержание новостей. После короткого выяснения отношений (можете себе представить «убедительность аргументации» двух недавних однокурсников, вернувшихся только что из зоны боев), наш собеседник во всеуслышании объявил, что в ближайшие часы этот репортаж в выпуске новостей первого телеканала увидят все. Это была наша маленькая победа на пропагандистском фронте и реальный прорыв информационной блокады, которой Кремль окружил сражающихся приднестровцев.

Майские бои под Дубоссарами были очередной «игрой на нервах» накануне полномасштабной агрессии, которая началась ровно через месяц.

Вечером 19 июня в Бендеры пришла настоящая война. В городе стреляло каждое здание. Сотни трупов валялись неубранными, разлагаясь на жарком солнце. 22 июня, в годовщину нападения гитлеровской Германии на СССР, молдавская авиация попыталась нанести бомбовый удар по Бендерскому мосту, чтобы отрезать защитников города от приднестровских ополченцев, но промахнулась.

Молдавские и румынские агрессоры использовали старую изуверскую тактику: свои огневые точки они устанавливали либо в жилых домах, не выпуская из них мирное население, либо размещали огневые позиции артиллерийских и минометных батарей на территории школ и больниц, чтобы избежать ответного огня подразделений 14-й армии и приднестровских гвардейцев. При этом они расстреливали все живое, что попадало в перекрестие их прицела.

С каждым днем ситуация складывалась все тревожнее. С молдавской стороны в бой вводились все новые части, подтягивалась тяжелая дальнобойная артиллерия. Стойкость защитников Бендер подталкивала кишиневские власти к решению начать обстрел Тирасполя, применив оружие большой разрушительной силы — пушки «Гиацинт» и реактивную артиллерию «Ураган».

День 23 июня я застал в расположении русско-украинского отряда добровольцев на дороге Дубоссары — Рыбница. О том, что в этот день в Тирасполь вместе со спецназом ВДВ прибыл генерал Лебедь, я узнал намного позже, но решительные действия нового командарма-14 мы почувствовали сразу. Вскоре вместо хаотичных действий отдельных подразделений российской армии мы увидели реальную силу русского оружия. В начале июля наша артиллерия накрыла Кицканский плацдарм и Гербовецкий лес, где находились основные силы противника. Сколько там погибло молдавских волонтеров, не знает никто, но думаю, что несколько сот человек.

«Троянский конь» споткнулся, оставив в памяти русских, молдаван и украинцев самые мрачные воспоминания об этом кровавом конфликте. Эта война познакомила мир с именем генерала Александра Ивановича Лебедя, с которым вскоре судьба сведет меня самым тесным образом.

Это война укрепит позиции Приднестровской молдавской республики и ее героического народа, которому «мировое общественное мнение», несмотря на пролитую сполна кровь, до сих пор отказывает в признании права на самоопределение и собственную государственность.

Здесь записывают в русские

В октябре 1992 года я подал запрос в Конституционный суд Российской Федерации о незаконности Беловежских соглашений. Как ни удивительно, оказалось, что до меня такого рода запросов в КС никто не отправлял. Ни Верховный Совет России, депутаты которого бурно и пламенно возмущались волюнтаризмом Ельцина, ни всевозможные лидеры патриотов, неистово ругавшие правительство Гайдара, так и не удосужились потребовать от Конституционного суда разбора «беловежского полета».

После приднестровского пожара, затушенного офицерами 14-й армии, я понял, что трагические последствия анти-законного упразднения СССР еще дадут о себе знать. С помощью профессора Бориса Пугачева, который сотрудничал с Российско-американским университетом, я составил подробный и аргументированный запрос.

Мы сумели доказать, что Советский Союз как субъект международного права не мог быть ликвидирован заявлением глав исполнительной власти России, Украины и Белоруссии. Это то же самое, если бы Лужков, Матвиенко и Шаймиев, собравшись где-нибудь в Урюпинске, заявили о кончине Российской Федерации.

Мой запрос был принят к рассмотрению Конституционным судом, о чем меня известили почтовой открыткой. Через два дня я вылетел в качестве эксперта Верховного Совета России сопровождать делегацию народных депутатов в рамках официального визита в Баку.

В самолете все только и обсуждали последнюю новость: Верховный суд Азербайджана приговорил к смертной казни российского офицера и несколько наших солдат за то, что они, действуя в строгом соответствии с уставом караульной службы, открыли огонь на поражение по группе местной вооруженной молодежи, пытавшейся захватить склад с оружием на территории военного училища. Кремль по этому поводу в очередной раз красноречиво молчал, зато депутаты демонстрировали готовность «поставить вопрос ребром».