Читаем Враг народа полностью

Особо я запомнил 72-летнего Виталия Козменко — русского строителя, отправленного в Чечню на «восстановительные работы». Его украли и держали в сыром подвале жилого дома ровно четырнадцать месяцев. Выжить ему удалось лишь за счет смекалки и удивительной воли. Чтоб не сгнить заживо в затопленном подвале, он сумел убедить хозяев сбросить ему несколько досок. На них он спал, делал гимнастику, в общем, жил больше года. Чтоб питать свой мозг информацией и не сойти с ума, он выпросил у державших его в плену чеченцев спустить ему в яму все имеющиеся в доме книги. В основном, это были чьи-то тюремные мемуары (видимо, семейка извергов имела к местам лишения свободы какое-то особо теплое отношение) и стихи «народного поэта» Яндарбиева — моего старого «знакомого» по встрече в президентской резиденции в Старых Атагах.

Всю дорогу от Хасавюрта до Махачкалы ошеломленный своим чудесным освобождением русский дед читал мне стихи ичкерийского президента, которые он выучил в яме при свете газовой горелки за время своего бесконечного и мучительного заточения. Своих извергов старик не проклинал, вспоминал лишь, как все семейство преспокойно ужинало за столом, установленным над входом в его подвал. Все — от мала до велика — знали, что в зиндане заживо гниет пожилой заложник, и считали это делом обычным. Старик взахлеб рассказывал мне все новые подробности своих злоключений, как будто куда-то спешил, а я все удивлялся, откуда в нем такая тяга к жизни, такая уникальная способность в нечеловеческой неволе сохранить достоинство и человеческий облик. Сила духа не дала умереть его телу. А сила духа у русского человека не знает пределов.

Последняя попытка забрать большую группу заложников — удерживаемых боевиками боевых летчиков — закончилась у нас полным провалом.

Шел май 1999 года. Я только что защитил на Философском факультете МГУ докторскую диссертацию. Но отпраздновать не успел — из Махачкалы позвонили люди Надира и попросили срочно забрать группу пленных офицеров-летчиков. На этот раз Надир ждал, что за заложниками приедет большая группа «гостей», но просил меня подстраховать процесс передачи пленных.

Хачилаев был в отчаянии. Никто на его петиции в Москве не реагировал. Находиться так долго в Чечне ему и его людям было небезопасно. Он хотел вернуться из изгнания, надеясь, что заслужил право на возвращение десятками освобожденных солдат и офицеров. Но в Кремле думали иначе. Резкий и непредсказуемый Надир им был нужен в Чечне, но никак не за ее пределами. С его помощью различные чиновники с помпой освобождали заложников, пытаясь публично замазать свои преступления за сдачу Грозного под контроль боевиков. При этом имя Надира из информационных сводок тщательно ими вымарывалось, и заслуги всецело приписывались начальству.

Хачилаев не знал, что предпринять, и, видимо, вопреки здравому смыслу решил провести передачу заложников группе депутатов Госдумы во главе с Иосифом Кобзоном, который имел широкий круг «деловых партнеров» как среди чеченцев, так и в «высших московских сферах». Передачу пленных Надир решил провести не тайком, как раньше, а перед объективами телекамер, чтобы, как он мне потом признался, «все, наконец, узнали, что я не предатель, а депутат, исполняющий свой долг перед избирателями и моей страной».

Конечно, это был верх безумия. Только в полной изоляции от внешнего мира такая глупость могла прийти в голову вспыльчивому, но расчетливому Надиру. К сожалению, я не знал о таком «сценарии» поездки в Чечню. Знал бы — постарался убедить Хачилаева не устраивать из тайной операции настоящее шоу. Но на военном аэродроме «Чкаловский» отказываться от поездки было уже поздно.

Для того чтобы забрать освобожденных летчиков, главком ВВС предоставил свой личный самолет. Мне сообщили, что помимо Кобзона вместе со мной полетит целая делегация депутатов в составе Валерия Курочкина и Тельмана Гдляна, а также в придачу — заместитель главкома Военновоздушных сил России, фамилию которого я не хочу называть по этическим соображениям, и куча пишущих и снимающих журналистов.

Все было обставлено так, как будто мы летели не в Чечню, а на Канары. В Махачкале нас встречало все руководство Дагестана. Скорее всего, правда, не нас, а Кобзона, который предусмотрительно в последний момент «свинтил» с поездки. Тем не менее, «дорогих гостей» повезли на встречу к главе республики Магомедали Магомедовичу Магомедову. Было ясно, что власти просто тянут время, чтобы сорвать выезд группы в чеченское село Зантаг, где нас должен был ожидать Надир и заложники.

Я решил воспользоваться всеобщим замешательством, чтобы соскочить с важного эскорта. Вместе с моим помощником из Воронежа Алексеем Журавлевым мы пересели в давно не мытый «жигуль» и рванули из Махачкалы. Я приказал водителю-лакцу оторваться от наблюдения и следовать в Чечню по известному мне как пять пальцев маршруту. У села Новолак мы миновали блокпост ОМОНа и въехали в Чечню.