Читаем Врачебные связи полностью

– Это по работе, – ответила я на ее вопрос, сама не зная, почему лгу. Возможно, дело в том, что мне стыдно из-за фиаско в «Либе Фрау», которое я сама себе и устроила.

– А-а, – протянула она кисло, тут же забыв о звонке. – Господи, как же я его ненавижу!

– Ненавидишь? Да за что?!

– За то, что он мне врал, мама! – заорала она, наклоняясь вперед и брызгая слюной. – С самого начала врал, понимаешь?! Глядя в глаза, с самым что ни на есть честным выражением лица… Ты знаешь, для меня «табу» не существует, я берусь за любое дело, если оно сулит деньги или славу, но я требую от клиента честности. Честность – залог успеха: даже если клиент Чикатило, он имеет право на справедливый суд. Только я должна знать, что он – Чикатило, ясно тебе? Одно дело защищать маньяка-людоеда, другое – честного человека, оказавшегося не в то время не в том месте!

– Ну, ты сравнила! – развела я руками. – Толя – и Чикатило…

– Никакой разницы! – буркнула Дарья. – Для меня, во всяком случае.

– Вот и плохо, – укоризненно сказала я. – Меня никогда не устраивала твоя жизненная пози…

– Зато позиция Толика тебя, видимо, вполне устраивает! – перебила она с обидой. – Я, по крайней мере, чту Уголовный кодекс, а он… И ведь я поверила, да? Представляешь – стреляный воробей, казалось бы, столько «честных» глаз видела… И «купилась», как последняя дура!

Мы снова замолчали, но так долго продолжаться не могло, поэтому я спросила:

– И что ты намерена предпринять – откажешься от дела?

– У меня была такая мысль, – кивнула она. – Но этим я вбила бы последний гвоздь в крышку гроба Анатолия: представляешь, что происходит, когда адвокат отказывается от подзащитного? Так что нет, я не брошу его, хотя, видит бог, именно так и следует поступить. Ради Марины, ради того, чтобы она не получила еще один удар, я попытаюсь заставить себя не возненавидеть его и сделать для него, что возможно в данных обстоятельствах. А для этого мне нужно с ним встретиться. Но, боюсь, они выбьют из него признание раньше, чем я это сделаю. Но ничего, они еще не поняли, с кем связались!

– Ты уже решила, что Толя виновен, да? – тихо спросила я.

– А ты пребываешь в уверенности, что твои ученики – святые люди? – скривила губы Даша.

– Не святые, конечно, но…

– Ладно, – устало махнула рукой дочь. – В конце концов, если все, что говорят про «Голудрол», правда, может, Митрохин и в самом деле заслуживал смерти?

Я бы сказала, вывод более чем экстравагантный, но Даша хотя бы снова стала мыслить логически. Теперь ей предстояло встретиться с Анатолием и выслушать его оправдания. Должна же у него быть своя версия?

* * *

Предоставив дочке разбираться с ее клиентом, я решила еще разок поговорить с лечащим врачом Марины. Допускаю, что он не станет со мной откровенничать, но могу я хотя бы попробовать?

Павел Игнатьевич Разгуляев встретил меня неприветливо – кому понравится, когда посторонний человек начнет копаться в методах лечения твоего пациента, выискивая оплошности? От инженера или учителя можно отмахнуться, возведя баррикады из непонятных медицинских терминов, а вот врач, такой же профессионал, как и ты сам, всегда воспринимается, как реальная угроза. Поэтому я начала с того, что погладила его по шерстке, как пушистого персидского кота. Доктор и в самом деле походил на это ленивое домашнее животное – такой же толстый и мордастый. Я сказала, что Марина идет на поправку – во всяком случае, в том, что касается ее онкологического диагноза. Надо было видеть, как мгновенно расслабилось лицо Разгуляева.

– Ну вот! – воскликнул он, с размаху хлопнув себя по бедрам. – Я же говорил, что все делал правильно!

На мой взгляд, такая самоуверенность хорошему врачу ни к чему: в первую очередь ему требуется думать о благе пациента, а не искать доказательства собственной компетентности.

– Вы были правы: «Голудрол» действительно помогает, – продолжила я. – Но факт остается фактом: Маринины почки он убил!

– Вы же врач, – вздохнул Разгуляев без прежней враждебности, – и должны понимать, что любое лекарство, применяемое при лечении онкологии, не является безобидным. Всегда возможны осложнения…

– Да, но не в восьмидесяти процентах случаев из ста! – перебила я.

– Откуда у вас такая статистика? – тут же парировал он. – К примеру, в инструкции по применению вообще не указан столь тяжелый побочный эффект!

– Но вы же были лечащим врачом Марины и не могли игнорировать ее анализы и ухудшение самочувствия?

– А я и не игнорировал: как только понял, что почки садятся, перенаправил ее к нефрологу… Только поздно уже было.

– Вас не удивляет, как быстро развивалась болезнь?

– Разумеется, удивляет! – воскликнул врач. – Но, знаете, на моей практике столько всего случалось – можно книгу написать.

– Разве Марина была единственной пациенткой, принимающей «Голудрол»?

– Да что вы к этому «Голудролу»-то прицепились? Думаете, ее только им одним и лечили? Были и другие медикаменты и процедуры – что угодно могло…

– Вы не ответили на мой вопрос, – снова прервала его я. – Была ли Марина единственной?

– Нет.

– И есть другие врачи, которые также используют этот препарат?