Читаем Вперед, гвардия! полностью

На мосту пылали оба танка. Вот башня одного из них подпрыгнула, упала в воду, а еще через секунду и сам он раскололся. Но зато и катер Загороднего вспыхнул, как пакля, пропитанная керосином, лишился хода и, покачиваясь на волнах, поплыл по течению. К нему подлетел катер Волкова, и Курочкин видел, как Селиванов в одной черной от копоти тельняшке перескочил на него.

В этот момент что-то похожее на гром ахнуло рядом, и Курочкина захлестнула непроглядная мгла. Когда она рассеялась, он увидел покачивающиеся берега и нос катера, неудержимо катящийся куда-то в сторону. Курочкин хотел прикрикнуть на рулевого, повернул голову в его сторону и не увидел рулевого. Его окровавленное тело лежало около большой пробоины в двери рубки. Тогда он взялся за липкий штурвал и, переложив руль, повернул катер к мосту. В голове, казалось, работали тысячи кузнецов. Они безжалостно били по каждой клеточке мозга. Левая рука не поднималась, а по спине ползли горячие струйки…

Не успела успокоиться вода там, где еще недавно бился катер Никифорова, а на танки фашистов, стоявшие в засаде, уже обрушился первый залп «катюш».

Дело в том, что Никифоров, желая наверняка попасть в танки, все время крутился вблизи их засады, и залп с других катеров с одинаковым успехом мог поразить как танки, так и его. Теперь же залпы «катюш» легли на берег, огонь сожрал листву кустов, и танки стали отчетливо видны. Это послужило сигналом: армейская артиллерия обстреливала танки с закрытых позиций, отряды Ястребкова и Латенко били их в упор, а десятки штурмовиков закружились над берегом, полянками, лесом. Скоро с танками все было кончено.

И тут мост вздулся, приподнялся и одним своим пролетом рухнул в воду.

— Успели, дьяволы! — выругался Норкин и начал спускаться со своего наблюдательного пункта.

Курочкин еле справлялся с катером, который бросался то влево, то вправо, то начинал почему-то лезть к облакам, хлопьями застывшим на небе. Курочкин вглядывался в реку, отыскивая фарватер, и все-таки вел катер, хотя конец реки терялся между облаков, принимавших самые причудливые формы.

— Что он там рыскает, словно надрызгался, — проворчал Волков, которому катер Курочкина не давал выйти вперед. — А все-таки, товарищ старлейт, здорово выбрал он момент и пластанул их!.. Куда, куда прешь!? — Это уже Курочкину, который чуть не протаранил дымящийся катер Загороднего.

— Обгоняй его, — сказал Селиванов Волкову.

Волков включил сирену и несколько раз махнул с левого борта белым флагом. И случилось странное: дверь рубки на катере Курочкина не открывалась, но все видели, как из нее высунулась кисть руки, вяло приподнялась, опустилась и снова исчезла.

Обгоняя катер Курочкина, Селиванов осмотрел его и невольно вздрогнул: три больших пробоины — под безмолвнои башней, в рубке и у машинного отделения — пугали своей чернотой.

Катер Курочкина круто повернул к пескам чуть повыше соснового бора и, не сбавляя хода, выбросился на берег. Мотор заглох. Но не откинулся ни один люк, не вышел на палубу ни один человек.

Норкин, а за ним Селиванов, Волков и другие моряки подбежали к катеру Курочкина, взобрались на его палубу. В лучах заходящего солнца она нежно поблескивала тонким слоем смазки. Все аккуратно лежало на своих местах, и если бы не это зловещее безмолвие да не опалины от залпов «катюш», то можно было бы подумать, что катер и не участвовал в бою.

Селиванов открыл дверь рубки и посторонился, пропуская вперед Норкина. Солнце, ворвавшееся в рубку, сверкнуло позолотой надраенной медяшки и осветило три неподвижных тела, лежащих на палубе. Сверху лежал Курочкин. Его белые волосы потемнели, слиплись на затылке. Китель был разорван на спине. Из раны чуть сочилась кровь. — Норкин осторожно взял со столика журнал боевых действий и вслух прочел последнюю запись:

3

Задача, стоявшая перед дивизионом, была решена; фашистам не удалось прорваться по мосту. Однако никого из катерников это не радовало: много товарищей убито и ранено в этом бою. Досталось и катерам. Три из них надолго вышли из строя, один — взорвался.

Куда бы ни заглянул Норкин — везде кровь, везде следы отчаянной борьбы со смертью за свою жизнь и за жизнь своего катера.

Новая партия раненых уже отправлена в госпиталь к Сковинскому. Скоро тральщики поведут в Киев первые искалеченные, истерзанные катера. На высоком берегу под соснами мелькают лопаты. Там роют братскую могилу. В нее одним из первых будет положен младший лейтенант Курочкин.

— Всё осмотрел, товарищ капитан-лейтенант, — говорит Карпенко, вытирая руки паклей. Он взволнован и бледен.

— Ну?

— Своими силами ни один не восстановить.

Норкин предвидел такое заключение и все-таки вздрогнул, услышав приговор специалиста. Тает дивизион, тает. Вчера — тральщики, сегодня — бронекатера…