Читаем Возвращение самурая полностью

Эта сосредоточенность на только что окончившихся тренировках заставила Василия как бы на время забыть и собственные сомнения, и нечаянно услышанный утром на улице разговор. Но уже после занятий, стоя под душем, он невольно вернулся мыслями и к своим раздумьям, и к случаю с новичком из Бухары.

Он так ушел в свои размышления, что только вопрос, заданный из соседней кабинки низким голосом, который перекрыл шум льющейся воды, заставил его очнуться.

– Не возьмите в обиду, Василий Сергеевич, – спрашивал сосед. – А вот не скажете ли, из каких вы будете? Ребята разное говорят…

– И что же говорят ребята? – вопросом на вопрос ответил Василий, отвлекаясь от своих раздумий.

– Да разное… – замялся сосед.

– Ну а сами-то вы как думаете? – усмехнулся Василий.

– Дак ведь как взять… Ежели по одеже, по манерам, по разговору – из господ. Однако вот помыться вместе с нами не брезгуете. И потолковать с вами за жизнь можно – без насмешки вы к рабочему человеку, без снисхождения к нему, значит…

– Ну вот мы с вами здесь без одежи, – засмеялся Василий, – вроде, значит, равные… А откуда мне знать, вы-то сами кто?

– Да вы, Василий Сергеевич, не сумлевайтесь, – обиделся собеседник, – нешто я из шпиков каких! Из депо я, мастеровые мы. Ремонтники паровозные, значит. Не опасайтесь.

– Да мне вроде незачем опасаться, – простовато заметил Василий, закручивая краны. – Чудной у нас с вами какой-то разговор получается. А на вопрос ваш у меня ответ простой: из людей я. Человек. Русский.

– А говорили, вроде японец… – также переходя на нарочито простецкий тон, откликнулся сосед, тоже покидая кабинку. -

Только обличьем не схожи и крест, вот гляжу, на вас православный.

– Так японцы тоже православные бывают, – не раздумывая откликнулся Василий, и разговор окончательно запутался. Сосед замолк и вроде обиделся. Но не рассказывать же первому встречному про свою биографию – кто бы ему, Василию, про себя такое рассказал – ей-богу, не сразу бы поверил.

* * *

«А в самом деле – не такой уж это, оказывается, простой вопрос: кто я такой, – размышлял Василий, выходя из спортивного зала. – И, наверное, не только этот рабочий из душевой кабинки себе его задает…»

В этом он был совершенно прав. По меньшей мере в трех разных концах города в эту самую минуту вышеупомянутый вопрос обсуждался с самым живейшим интересом.

На Полтавской, дом № 3, в одном из кабинетов контрразведки, человек неприметной наружности вел негромкий разговор с хозяином кабинета.

– Напрасно беспокоиться изволите, господин полковник: Ощепков еще в Японии и по трапу нашего парохода подняться не успел, а мы, военная разведка, уже о нем все сведения имели – кто таков, с чем прибудет. Да и по прибытии ни в каких незапланированных контактах замечен не был. А уж после дополнительного наблюдения я сам лично с ним на сближение пошел. И, уверен, не напрасно. В нашем деле такие, как он, – алмаз чистой воды, смею заметить.

– Алмаз-то алмаз, да огранки-то японской, не забудьте.

– Не только, господин полковник, не только. По крови, по духу – из русских русский. К тому же наставничество покойного Его Высокопреосвященства…

– По крови ваш «алмаз», капитан, из каторжной породы. Что до Его Высокопреосвященства, так ведь он святой: его дело было – грехи отпускать, а у нас орган жандармский, карательный, и допрежь Божьих Заповедей у нас интересы государственные. Ладно, возможные делишки с японцами – это по вашей части, вам и ответ держать в случае чего. А вот с чего бы солдатики и матросня из порта в означенное общество «Спорт» зачастили?

– Так ведь война, господин полковник. Мобилизации никто не отменял. А о жизни своей всякому позаботиться охота.

– О жизни, капитан, они в окопах с трехлинейками заботиться будут. Японские рукопашные приемы им там ни к чему. А вот не учатся ли они там еще чему-нибудь кроме?

– Чему, например, господин полковник?

– Бунту, капитан, бунту-с! Не послать ли еще своего человечка и в спортзал, и в казармы на Русский остров? Пусть понюхает, чем там народец дышит.

* * *

А в это самое время в казармах, духом которых был так озабочен господин полковник, о том же самом человеке, что и на Полтавской, шел примерно такой разговор:

– Наш он, Лексеич, нутром чувствую, что наш, – горячился молодой усатый солдат, ожесточенно надраивая для вида оловянные пуговицы, все еще с царскими орлами, на гимнастерке. – Но, однако, доказать не могу. Вот ты говоришь: прощупать надо. Пробовали деповские, так ведь он скользкий, как морская капуста: промеж пальцев выскальзывает. Ни тебе да, ни тебе нет.

– Вот видишь – сам говоришь, что скользкий… – гнул свое седоватый Лексеич. – Такому как довериться?

– Да разве я в этом смысле?! – возмутился усатый. – Стережется он, видать, к себе сразу не подпускает. Может, с ним в открытую поговорить?

– Ну да – ты ему в открытую: «Вы, мол, Василий Сергеич, за большевиков али за кадетов?» А он тебя приемом японским в скулу да в полицию сдаст. Ты там давно не был?

– Ну был… Так ведь ничего не доказали про листовки. Дали пару тычков в зубы и «пшел вон».