Читаем Возвращение примитива полностью

Более глубокий смысл экологического движения кроется в том факте, что оно представляет собой крайне серьезную угрозу человечеству — хотя и не в том смысле, который предполагают его лидеры. Оно раскрывает фундаментальные мотивы коллективистов — откровенную ненависть к достижениям, то есть к разуму, человеку и самой жизни.

В сегодняшней оргии выставляемого напоказ самодовольного свинства все маски сброшены и можно услышать едва ли не прямые признания в этой ненависти.

Например, пять лет назад, по случаю масштабного сбоя в электросети и отключения энергии на Восточном побережье, 19 ноября 1965 года журнал Life напечатал следующее:

«Такое не должно происходить каждый вечер, однако критическая ситуация с отключением света имеет свои положительные стороны. В первую очередь она разрушает непоколебимую веру человека в наши удивительные технологические достижения, которые, по крайней мере в сфере подачи и контроля энергии, показали свою полную несостоятельность… и в некотором роде забавно осознавать, что все наши прекрасные мозги, все замечательные планы и все чудесное оборудование в совокупности породили систему, на которую нельзя положиться».

Сегодня Newsweek в своем материале так критикует впечатляющий прогресс, достигнутый Соединенными Штатами:

«Общественная система вознаграждений поощряет того, кто больше производит, кто находит новые способы использования природы. Тот, кто сознательно решит по большей части оставить в покое окружающую его среду, не дождется ни богатства, ни уважения».

Обратите внимание, что «система вознаграждений» рассматривается здесь так, как будто это произвольный каприз общества, а не неопровержимый факт мироустройства. Кто будет обеспечивать богатством — или даже минимальным содержанием — человека, который решит не «использовать природу»? За что его можно «уважать» — за то, что он ничего не делает и ничего не добивается? За то, что считает человеческую жизнь дешевле своего материального окружения? Когда человек был вынужден «оставлять в покое окружающую среду» — в доисторические времена, — средняя продолжительность его жизни составляла 15–20 лет.

Этот оборот, «по большей части оставить в покое», отражает сущность глухого, слепого, сонного, снедаемого страхом и ненавистью человеческого балласта, который разумные люди — главные двигатели человеческого выживания и прогресса — должны тащить за собой, кормить и терпеть от него муки на всем протяжении человеческой истории.

Промышленная революция была огромным прорывом, освободившим разум человека от этого балласта. Страна, которая смогла возникнуть только благодаря промышленной революции, — США — достигла величия только благодаря свободе своих граждан и продемонстрировала, что только разум является смыслом, основой и главным условием выживания человека.

Враги разума — разного рода мистики, человеко- и жизнененавистники, искатели незаработанного и несуществующего — с тех самых пор собирают силы для контрудара. Благодаря извращению философии они получили опору и постепенно приближаются к возможности извратить все остальное.

Враги промышленной революции — те, кто остался при ней не у дел, — были те самые люди, которые веками сражались против прогресса любыми доступными средствами. В Средние века их оружием был страх перед Богом. В XIX веке они все еще продолжали этим пользоваться — например, выступали против анестезии на том основании, что она противоречит воле Господа, который обрек человека на страдания. Когда это оружие перестало действовать, они обратились к воле коллектива, группы, племени. Но когда и этот метод рассыпался в прах, им осталось, подобно загнанным в угол зверям, лишь щерить зубы, открывая свою звериную сущность, и заявлять, что человек не имеет права на существование — по божественной воле неживой материи.

Требование «ограничить» применение технологий означает требование ограничить человеческое мышление. Природа — то есть реальность — не позволяет этим целям осуществиться. Технологию можно уничтожить, а разум можно парализовать, но ограничить ни то ни другое невозможно. При любых попытках введения подобных ограничений отмирает вовсе не государство, а разум.