– Мой кабальеро, я же не виновата, что на меня так многие поглядывают, а иные морские офицеры еще и развивают наступление, не ограничившись взглядами... Что ты такой хмурый? Уж не ревнуешь ли часом? Как интересно... Меня ревнует мой бравый любовник, и к кому? К старому полицейскому хрычу... Ай-яй...

Ей было весело, она откровенно развлекалась. Мазур, изо всех сил стараясь изобразить на лице бледное подобие такой же беззаботности, поцеловал ее в щеку, провел кончиками пальцев по тонкой ткани распахнувшегося халатика. Ольга вдруг отстранилась, заглянула в глаза:

– Да что с тобой такое? Ты меня погладил, как... как робот. Случилось что-нибудь?

– С чего бы вдруг? – сказал он спокойно. – Просто после всех сегодняшних передряг нервы подрасшатались. Устал...

– Бедный, а тебе еще с бюрократами разбираться... – Ольга вновь прильнула, кажется, успокоившись. – Ладно, ничего тут не поделаешь, вы, мужчины, сами выбираете для себя игрушки... За мою нравственность можешь не беспокоиться – комиссар человек из общества, а я не вертихвостка. Но, ты уж прости, кокетничать я с ним буду отчаянно, на пределе допустимых светских приличий. Вдруг да удастся что-нибудь выведать о результатах первых допросов, их же, лейтенанта и твоего гринго, не могли не взять в оборот... – Она с наигранной грустью потупилась: – Как-никак, милый, я теперь – нечто вроде промышленного шпиона благодаря дону Себастьяно и его поручению. Карахо, хорошенькая миссия, а?

– Сама напросилась, – проворчал Мазур. – Кто тебя заставлял делать карьеру в министерстве, бизнесвумен?

– Милый, если бы я осталась бездельницей, стандартной светской бабочкой, всю жизнь перепархивающей с приема на прием и с курорта на курорт, мы бы никогда не встретились, verdad?[30]

– Асе ее, квиридас сеньорита[31], – сказал Мазур, в последнее время делавший некоторые успехи в здешней мове.

– К у е р и д а, глупыш... И – а с и е с. Давай поцелую на прощанье...

Глава четвертая

Дьябладас – танец чертей

Даже будь у него вдоволь времени, не стал бы всерьез и сколько-нибудь долго ломать голову над потаенным смыслом нового задания – ему приходилось выполнять в сто раз более запутанные, диковинные, на первый взгляд немыслимо идиотские поручения. Раз приказали, значит, кто-то знает потаенный смысл в точности. А во многом знании, как давно подмечено, – многие печали...

Впрочем, времени все равно не было – как не было ничего человеческого. Он вновь перестал быть человеком, превратился в расчетно-наводящую приставку к своему снаряжению.

Опустил ночной бинокль – насмотрелся достаточно. Длинный двухэтажный дом с примыкающими службами, в точности как на примитивном наброске дона Херонимо. Голову можно прозакладывать, то ли архитектор был американцем-южанином, то ли заказчик – стойким американофилом. Особняк ничуть не походил на местные старинные здания – скорее уж крайне смахивал на резиденцию богатенького плантатора, обитавшего во времена детства Авраама Линкольна где-то южнее линии Мейзон-Диксон[32]. Классический портик с колоннадой, веранда, широкое крыльцо... вот только высокая башенка, придававшая особняку асимметрию, портила картину. Быть может, ее пристроили позже.

Вокруг – густейшая живая изгородь, те самые пустившие корни и проросшие колья, какие Мазур во множестве видел здесь. Зато ворота – самые настоящие, чугунные затейливые решетки на высоких каменных столбах.

Он сидел на корточках, прижавшись к толстому стволу, – крайне напоминавший издали обычный куст в своем мешковатом черном комбинезоне, лишенном четких очертаний, усеянном черными лентами-лохмашками. Двух других «кустиков» он не видел, однако хорошо представлял, где они в данный момент находятся. Он уже избавился от всякого недоверия к способностям Франсуа – понял, что негр не врал насчет своей квалификации. По всем прикидкам, волчище из того же разряда, что они с Кацубой, вот только вывеска определенно другая, не военный он, а сосед, однозначно...

Порой за живой изгородью бдительно побрехивали собаки, но учуять троицу не могли, костюмы пропитаны соответствующей химией, кстати, и след не возьмет ни одна тварь, будь она хоть баскервильская...

Ага! Примерно там, где Мазур и прикидывал, между редкими деревьями показались два кустика – если бы не присматривался так зорко, ни за что не заметил бы, даже в эту лунную ночь их умелые перемещения не привлекали внимания лопухов: нечто вроде замедленного танца, ничуть не напоминавшего обычные движения крадущегося человека.

Мазур неподвижно ждал. Кустики, плавно перемещаясь из тени в тень, ловко огибая залитые серебристым лунным светом открытые пространства, добрались до него, присели на корточки.

– Ну? – спросил он тихо.

– Один на веранде с фасада, один на террасе с тыла. Третий сидит то там, то здесь, иногда болтается вокруг дома. Держатся скорее лениво, сразу видно, полагаются на собачек... Собак с полдюжины, доберманы.

– Ага, – сказал Мазур. – Аналогично, у меня то же самое, только собак я насчитал пять... Как в доме?