Читаем Возвращение колдуна полностью

Говард и я сели рядом друг с другом за большой круглый стол, который вместе с несколькими стульями составлял всю мебель в этой комнате. После окончания нашего спора в холле Говард не проронил ни слова. За это время мое раздражение, вызванное его недовольством, улетучилось, и я даже был рад, что он остался. Я искренне надеялся, что в скором времени Говард убедится в том, что этот так называемый сеанс и в самом деле всего лишь невинный фокус.

Леди Пендергест по очереди затушила все подсвечники, висевшие на стенах, и комната погрузилась в полумрак. Горела только одна газовая лампа, от которой шел мягкий желтоватый свет, не выходивший за пределы круглого стола, а все, что осталось за спиной сидевших за столом людей, превратилось в размытые тени.

Мы подождали, пока леди Пендергест займет свое место и, как всегда, кивком головы подаст знак, что можно начинать. В полном молчании мы взялись за руки и образовали замкнутый круг. С кислой миной на лице и безумной яростью, затаившейся в глазах, то же самое сделал и Говард. Он взял руку мужчины, сидевшего рядом с ним, откинулся на спинку стула и, закрыв глаза, сделал вид, что пытается сконцентрироваться.

В какой-то момент я почувствовал что-то новое, не похожее на то, что было в обычные вечера, проведенные в этой комнате. Через некоторое время леди Одли, которая всегда занималась медитацией с огромным удовольствием, начала немного раскачиваться и тихо напевать. Вскоре в такое же состояние погрузилась и леди Пендергест, по привычке впавшая в транс вслед за леди Одли. Этой даме тоже очень нравились наши сеансы, но ей нужно было, чтобы кто-то начал первым и тем самым подбодрил ее и избавил от ненужной неловкости.

Однако сегодня все происходило как-то иначе, и я сразу понял это. Я ощущал присутствие чего-то зловещего и ужасного. Казалось, над нами нависло какое-то невидимое облако, от которого исходило ледяное дыхание. Признаться, на подобных посиделках всегда ощущается присутствие чего-то чужеродного, и поэтому некоторые из участников сеанса воспринимают все всерьез, несмотря на явную безобидность модного развлечения. Но в этот раз я отчетливо ощутил что-то другое, необъяснимое…

Осознав это, я изо всех сил старался не поддаться панике и не разорвать круг. Я вздрогнул, резко развернулся и посмотрел на Говарда. Выражение его лица тоже изменилось. Высокомерие и неприкрытая ирония исчезли, и вместо них в глазах Говарда появились изумление и тщательно скрываемый страх. Я заметил, что его губы дрожат. Увидев немой вопрос, с которым он обращался ко мне, я покачал головой, указывая на леди Одли. Он незаметно кивнул в ответ, тоже стараясь сделать так, чтобы это увидел только я. Очевидно, Говард сразу понял, что для меня все происходившее сейчас было так же неожиданно и непонятно, как и для него.

Тем временем седовласая аристократка перестала раскачиваться и невнятно напевать. Несмотря на полумрак, я увидел, что она сильно побледнела и ее лицо стало белым как полотно. Челюсти женщины были крепко сжаты, а на лбу выступили мелкие капельки пота.

Вдруг ее губы задрожали, из груди вырвались неприятные хриплые звуки.

— Ле нгхи нгхйа, — прошептала она. — Нэтхэгн оа Шуб-Ниггуратх, нессхфатх вхаггха нагль.

Говард содрогнулся, словно от удара плеткой, и вскочил так резко, что его стул перевернулся и с грохотом упал на пол. Леди Пендергест, которая сидела рядом с леди Одли, пронзительно закричала, рванулась назад и попыталась высвободить свою руку из руки леди Одли. Остальные участники сеанса тоже вскочили со своих мест и, охваченные ужасом, начали кричать и метаться по комнате. Некоторые же замерли, не в силах вымолвить хотя бы слово.

Но на самом деле причиной этой неожиданной паники стали не внезапно произнесенные леди Одли нечеловеческие звуки, которые помимо воли вырвались из ее горла, а совсем другое: как только с губ несчастной женщины стали слетать эти непонятные сочетания звуков, тут же изменился свет; желтоватый свет, исходящий от лампы, внезапно стал мерцать, приобретая зеленый оттенок; каким-то невероятным образом он пронизывал воздух в комнате, и с каждой секундой помещение стало наполняться явно животной вонью.

Леди Одли начала жалобно стонать. Ее веки на миг приоткрылись, и я заметил, что ее глаза полны ужаса — скорее всего, она видела не нас, а нечто другое, невероятно ужасное.

— Синди! — закричала она. — Синди!

Затем, еще более громко, так что у меня в ушах зазвенело, она крикнула еще раз:

— Синди!

В тот же миг произошло нечто неожиданное: ужасающий зеленый свет стал еще более насыщенным и на середине стола появилось что-то бледное и бесформенное, как прозрачное облако. Кто-то закричал, загремели стулья, и два человека в смятении рванулись к двери, но не смогли открыть ее.

Я продолжал смотреть на туманное светлое облако, которое клубилось над столом, постоянно подрагивая, как живое. Внезапно стало жутко холодно, как будто в комнату ворвался ветер, и нас стало обдувать ледяным воздухом с запахом гнили, похожим на могильный.