Читаем Возвращение. полностью

Я принимаю себя такой, осознавая – пока я закрываю их собой, у деток есть шанс пожить подольше. Я понимаю это в тот миг, когда не просыпается мальчик Бао, уйдя от нас во сне туда, где нет нелюдей. Еда очень скудная, нелюди объясняют это тем, что от нас никакой пользы нет, а откармливать надо правильно и за несколько месяцев до… До конца.

Я вижу, какой это конец… сейчас за окнами нашей комнаты строят голых людей, среди которых и… и мои родители. Я вижу маму, не в силах отвести взгляд. Таня же собирает детей в дальнем углу, где нет окон, и командует закрыть глаза, но меня не трогает. Я понимаю: мне нужно видеть это, потому что это мое будущее. Мама вся покрыта кровавыми полосами, она мелко дрожит, но не пытается убежать. И тут это начинается… Именно то, что потом приходит ко мне во снах. Людей именно что заготавливают – у меня нет слов, чтобы описать увиденное. Только мертвая голова мамы, глядящая на меня с ужасом в неживых глазах, отправляет меня в спасительный обморок.

Как такое возможно? Что это за боги, которым надо есть людей? Что это за нелюди такие, отдающие нас в жертву своим мерзким богам?

Меня обнимают детские руки, успокаивают, зажимают рот, чтобы нелюди не услышали, а я медленно расстаюсь со всеми иллюзиями. Мы обречены, и эти малыши – они тоже обречены! Раньше или позже мне так же отрежут голову, и они останутся совсем одни. Мне просто жутко от произошедшего, но более жутко от того, что выхода нет.

– Смотри! – показывает мне Таня за окно, и я вижу летающую тарелку.

В точности такая, как в комиксах, только угольно-черного цвета, она снижается, и тут же начинается суета: нелюди подкатывают к этому аппарату холодильники, загружая то, что было людьми, внутрь. Я понимаю – это инопланетяне. Они чем-то купили местных, и теперь те из кожи вон лезут, принося в жертву нас. Всех нас… Если бы я могла, я бы убила этих нелюдей, но нет у меня таких сил… остается только покорно ждать неотвратимой смерти.

Кроме желания защитить малышей во мне живет чувство голода. Жуткое, непредставимое ранее ощущение. Кушать хочется постоянно и мне, и малышам, хотя я пытаюсь отдавать свой хлеб им, но этого все равно мало, просто очень мало.

Почему-то мальчики умирают быстрее девочек. Те цепляются за меня, за Танечку, а мальчики будто и не хотят жить, и с ними сложнее всего. Ну и нелюдям нравится особенно их пытать, а вот почему – я не понимаю. Каждый день они забирают то одного, то другого, чтобы не вернуть больше никогда. Каждый день нас становится все меньше, а еще голод… Я отупеваю. Просто чувствую, что все мои желания уменьшаются до «поесть». Поэтому я начинаю рассказывать сказки детям, и они слушают меня.

– Наших родителей убили, – говорит мне Таня. – Ты о нас заботишься, защищаешь, хоть иногда и сама ходить не можешь. Ты будешь нашей мамой?

Я оглядываюсь по сторонам, видя тот же вопрос на осунувшихся детских лицах. Мы все рано или поздно погибнем, и, хотя мои родители предпочитали воспитывать меня криком, я же знаю, что бывает иначе. Передо мной девочки и трое оставшихся мальчиков. Им всем очень нужно тепло, ласка, забота. Хотя бы видимость всего этого в этом страшном, просто непредставимом месте. И никого, кроме меня, у них нет.

– Я буду вашей мамой, – киваю я такой серьезной девочке. – Идите ко мне, дети.

Обнимая их, я понимаю, что такое «мама» и почему у каждого она должна быть. Я чувствую это всей собой, хоть и слышала что-то подобное, или видела даже, но не помню просто. Жалко, что надежды нет и нас всех рано или поздно скормят инопланетянам. Теперь я знаю, что такое категория «А» – это деликатес для инопланетян. Меня станут специальным образом откармливать, чтобы мое мясо приобрело нужные для чужих вкусовые качества. Жутко звучит, просто кошмарно, но пока этого не случилось, я буду мамой малышам.

Иногда я мечтаю о том, что в далекой стране кто-то захочет нас спасти, осознавая – некому. Что они могут против инопланетян, что? Вот и я думаю, что если могли бы, уже спасли. А дни идут за днями, и ничего не меняется, кроме «заготовки мяса» раз в месяц. Я привыкаю даже к этому, потому что… Кажется, меня совсем забили, потому что я закрываю собой маленьких, прячу их от нелюдей, и за это бьют меня, будто желая выбить это желание спасти малышей, но оно сильней меня, это инстинкт, просто непререкаемый инстинкт – спасти детей. И я спасаю, как умею.

Иногда нелюдям нравится бить детей при мне. Они держат меня вдвоем, не давая вырваться, и избивают малышек, а я просто схожу с ума от бессилия и внутренней боли. В такие моменты мне особенно хочется убить всех этих тварей, которым нравится мучить именно детей двух народностей. Только мы здесь, но почему? Чем мы для них отличаемся? Разрезом глаз? Цветом кожи? Чем?

Иногда у меня возникает ощущение, что нас спасут. Оно настолько сильное, что я чувствую буквально это, но раз за разом не случается ничего, и поэтому хочется просто биться в истерике. Я согласна и съеденной быть, только бы малышей спасли! Пусть хоть живой едят, гады инопланетные! Ну, пожалуйста, спасите!