Читаем Вожди СССР полностью

Общий отдел стал ведущим в центральном аппарате не потому, что так Брежнев распорядился, а потому, что Черненко его таким сделал. Он стал проводить ежегодные совещания, собирая работников общих отделов обкомов и крайкомов. На совещаниях присутствовал Брежнев. Он этим поднимал авторитет Черненко.

— Леонид Ильич не просто присутствовал как свадебный генерал, — рассказывал мне Вадим Алексеевич Печенев, который стал помощником Черненко. — Брежнев выступал. Причем без бумажки. Иногда позволял себе назвать Константина Устиновича Костей. Все всё понимали. «Вот Костя вчера звездочку получил. Вы что думаете, это так? Вот как съезд прошел!» И начинал рассказывать. Он заводной был, Брежнев, мог зажечь аудиторию.

Леонид Ильич заботился о своем верном помощнике.

Тогда существовала четкая градация. Высшему партийному руководству по случаю шестидесятилетия присваивалось звание Героя Социалистического Труда. К промежуточным годовщинам давали орден Ленина или Октябрьской Революции. Черненко — хотя у него была не круглая дата — в марте 1976 года получил «Золотую Звезду». Формулировка указа многих поразила — за подготовку и проведение съезда партии. И тут же на мартовском пленуме его избрали секретарем ЦК.

Осенью 1979 года послу в ГДР Петру Андреевичу Абрасимову позвонил из Москвы Брежнев, сказал, что сам возглавит делегацию, которая приедет в Берлин на празднование тридцатилетия ГДР. Спросил, какая ожидается погода, как бы мимоходом сказал, что в составе делегации будет Черненко, и добавил:

— Ты там поговори с Хонеккером — не мешало бы немцам наградить его своим орденом.

Это поручение Абрасимов не успел выполнить.

Во время визита на второй или третий день в комнату советской делегации зашел руководитель ГДР Эрих Хонеккер. Брежнев спросил его:

— Эрих, что тебе — жалко Черненко орден дать?

Хонеккер недоуменно посмотрел на посла, который его не предупредил о пожелании советского лидера. На следующий день вечером приехал первый секретарь ЦК Социалистической единой партии Германии в сопровождении нескольких членов политбюро и торжественно вручил Черненко орден Карла Маркса — высшую награду ГДР.

— Брежнев всех именовал по имени-отчеству, всех членов политбюро, а его одного Костей называл, — вспоминал главный помощник Черененко Виктор Прибытков. — Я чувствовал, что ему это не нравилось, но генсек есть генсек. «Ты, Костя, погляди, ну во что ты меня втягиваешь, ты сам с ним поговори». Вот Костя все и делал, очень покладисто и терпеливо…

Константин Устинович не был человеком корыстным, ничего не брал даже в весьма распущенные годы.

— На меня несколько раз выходили крупные руководители, — рассказывал Виктор Прибытков. — «Слушай, тут сейчас праздник, домашнего кое-чего подошлем». Я знал Черненко, поэтому отвечал: «Я сам не могу решить, мне надо с Константином Устиновичем поговорить» — «Да зачем советоваться, что это, взятка?» Я говорил, что таков порядок.

Однажды такую посылку Прибыткову все-таки всучили. Он не знал, что с ней делать, и позвонил жене Черненко:

— Анна Дмитриевна, вот такую штуку я допустил. Она: «Ради бога, не говори Константину Устиновичу». А что с посылкой делать? «Отдай Володе Маркину, начальнику охраны, что-нибудь придумаем». А что придумали? Отдали эти бутылки охране.

Прибытков все-таки пошел к Черненко и рассказал, что есть такие звонки. Как реагировать? Тот ответил:

— Знаешь что, у тебя много работы, не занимайся этим, не бери на себя эту обузу. Будут звонить, скажи, чтобы со мной связывались.

Конечно же, самому Черненко с предложением подношений никто позвонить не смел.

В последние годы жизни Брежнева роль Черненко невероятно возросла. Никто не мог обратиться к генеральному секретарю через голову Черненко. И получить подпись под нужной бумагой, и поговорить с Леонидом Ильичом можно было только через Черненко. Он тщательно фильтровал информацию, поступающую к Брежневу, определял график его работы. Секретари в приемной генсека были его подчиненными.

Брежнев не зря держал возле себя Черненко, которому мог абсолютно доверять. Леонид Ильич не всегда в состоянии был разобраться в том, что подписывал. Именно Черненко следил за тем, чтобы обезопасить шефа от ошибок и глупостей. Брежнев подписывал только то, что приносил Черненко.

Леонид Ильич стопроцентно доверял Черненко, знал, что тот его даже в мелочах не подведет, и часто, ничего не спрашивая, подписывал заготовленные им резолюции. Иногда Константин Устинович просто получал от Брежнева устное согласие и писал на документе: «Леониду Ильичу доложено. Он просит внести предложение». Всё, вопрос решен…

Чем хуже в последние годы своего правления чувствовал себя Леонид Ильич, чем меньше ему хотелось заниматься делами, тем большей становилась роль Черненко. Для Брежнева он стал чуть ли не единственным каналом связи с внешним миром.

В последние годы, когда Брежнев чувствовал себя совсем больным, Черненко стал ему особенно нужен. Когда другие помощники приходили к Брежневу с какими-то неотложными вопросами, он раздраженно говорил:

— Вечно вы тут со своими проблемами. Вот Костя умеет доложить…