Марина Голубицкая

Вот и вся любовь

Повесть

1

Не знаю, стоит ли начинать… Лева сказал, что он хотел напиться.

Я встретила Левушку в Перми на вокзале, решила, что он пришел нас проводить, оказалось, что его зять едет тем же поездом. Левушкин зять. Смешно. Они стояли с дочерью под нашим окном, одинаковые, как комедийные персонажи, забавно махали нам, забыв: он про зятя, она — про мужа, никто бы не догадался, что это отец и дочь. Увидев Левушку на перроне, решив, что Левушка пришел ради нас, я обрадовалась, но в ту же секунду вспомнила:

— Ты знаешь, что Елена Николаевна умерла?

— Знаю. Ты же вчера сказала.

— Точно, я забыла. Мне вчера нельзя было плакать.

— Я пил водку, хотел напиться. Я давно так не хотел напиться.

Лева пил водку. Это так же нелепо, как и то, что у него есть зять. Смешной Левушка, рыжий еврей, чудак–математик. Лева — мужчина невысокого роста, но разве так скажешь про него? Он просто кажется мальчиком, чистым, светлым, слегка облысевшим мальчиком.

В прошлом году я впервые взялась писать рассказ. Я не умела печатать на компьютере. Строчки ползли за экран, страницы исчезали, а знак вопроса никак не отыскивался среди кириллицы. Я переключала шрифт на английский, а когда возвращалась, компьютер сходил с ума, подчеркивал красным и без устали повторял, что нет в английском моих русских слов. Я тыкала в клавиши, пока ноги под столом не начинали леденеть, а буквы таять перед воспаленными глазами.

— Ты с ума сошла? Который час?

— Спи, Леня, спи, — я залезала к мужу под одеяло…

— Куда ты? — я соскакивала чуть свет.

Такое уже было, в пятнадцать лет: я прибегала в школу в шесть утра, чтоб целоваться с ним в раздевалке.

От счастья захватывало дух. Легко и боязно… Словно лечу. У меня получается?! Я еще не закончила, когда Левушка позвонил из Перми и пригласил на свадьбу дочери — в районный город. Расстаться с текстом на целый день? Я опасалась растерять слова, ведь я не знала, как они появляются. Всегда считала, надо продумать все заранее и лишь потом «раскрывать парашют», переносить слова на бумагу. Но оказалось, радость не в том, — совсем не в том! — чтобы болтаться на лямках. Там, над землей, есть и потоки, и вихри — оказалось, там можно летать. Парить в воздухе, вступать с ним в отношения… «Лечу–лечу, у меня получается!»

Получались в основном диалоги. Сюжет незатейливый, только что пережитый. Старшей дочке вручали золотую медаль, а я разволновалась до восторга, вспомнила выпускное сочинение, любовь к Ленину, учительницу литературы… Прошлое зашумело, как ветер, раскачало мои будни. Я села за компьютер — и словно попала в поток. Случайное слово влекло за собой другое, я проваливалась в воздушные ямы, меня подхватывало и выносило. Проплывали забытые детали, тут же таяли, меняя форму… Память повиновалось течению, прошлое преображалось в угоду слову и стилю. Мне пришлось изменить имена — все, кроме Ленина и Елены.

2

…Уже не рассказать Елене про Родена. Не рассказать, потому что она умерла. Пропустила в «парижском» письме, а потом было некстати, да и неважно. Я гуляла по залам музея, неспешно разглядывая. Что я понимаю в скульптуре? Красиво–некрасиво? Красиво. И выразительно. Вдруг увидела Адама и Еву. Они лежали, чуть выступая из белого мрамора, две фигурки, недовысеченные из своей глыбы. Я остановилась… Я смотрела из этого мира, как возникала любовь — еще не узнанная, самая первая… Двое встречали любовь, ничего о ней не зная. Еще не были названы ни поцелуй, ни объятие. Не было ни истории, ни культуры… Была лишь нежность белого мрамора. И любовь, что зарождалась между ними…

Мы дежурили в раздевалке вдвоем. В шесть утра было тихо и пусто, на крючках — только наши пальто. Разговаривали шепотом. Вообще почти не разговаривали. Осторожно прикасались друг к другу. Щеками, губами. Его руки у меня за спиной. Так хорошо, так близко… Ладони скользят, словно по нейлону, словно он… Так и есть — завел их под блузку!

— Что ты делаешь? Это такая пошлость!

— Я…

— Это пошло, пошло!

Все, связанное с отношениями полов, мама квалифицировала как пошлость. Предупреждала: «Но есть женщины, которые не могут без этого». Я расплакалась. Он утешал.

— Хочешь, буду любить просто так. Даже целоваться не будем.

— Не хочу–у–у.

Через неделю призналась:

— Я такая испорченная… Обними меня… как тогда, в раздевалке…