Читаем Восстание полностью

Поезд на станцию Тайга прибыл днем, и в Томск по железнодорожной ветке Платон Михайлович добрался после захода солнца, когда уже начинало смеркаться.

Сдав свой маленький чемоданчик в камеру хранения ручного багажа, он взял извозчика и поехал разыскивать гостиницу «Для приезжающих», где была назначена явка.

Поскрипывали полозья, сани встряхивало на ухабах, извозчик шлепал вожжой по крупу лошади, а Платон Михайлович осматривался по сторонам, безуспешно стараясь подметить признаки прежней шумной жизни университетского города — центра сибирской науки.

Томск был тих и безлюден.

Улицы, по которым пришлось ехать с вокзала к центру, были удивительно похожи одна на одну, как близнецы, рожденные какой-то унылой женщиной в тихом мещанском семействе, — те же деревянные домики с резными наличниками окон, те же аккуратные садики в несколько деревьев, те же дощатые тротуары у домов, те же серые заборы, снежные шапки крыш и над ними неподвижные дымы.

«Где же молодежь, где же студенты? — думал Платон Михайлович, оглядывая пустые тротуары университетского городка. — Одни в армии, другие в тюрьмах? Солдаты и арестанты…»

В центре города было так же малолюдно. Томск казался опустошенным какой-то страшной эпидемией, и Платону Михайловичу не верилось, что еще три недели назад здесь горело залитое кровью восстание солдат Мариинского полка, не пожелавших идти на фронт против Красной Армии.

Уже совсем стемнело, и в окнах домов зажглись огни, а извозчик все кружил по городу, поворачивая с улицы на улицу. Казалось, он уснул на козлах и не правил лошадью, а лошадь по собственной воле бежала, куда ей вздумается, и даже не бежала, а едва трусила, поминутно спотыкаясь.

— Далеко ехать-то еще? — нетерпеливо спросил Платон Михайлович.

Извозчик обернулся и отер кулаком замерзший сизый нос.

— Чего это?

— Далеко до гостиницы, спрашиваю?

Извозчик протянул кнутовище в сторону углового каменного дома.

— Вот ресторан, тут напротив и гостиница.

«Лучше сразу к гостинице не подъезжать», — подумал Платон Михайлович и сказал:

— Давай к ресторану.

— Чего это?

— К ресторану, говорю, подъезжай. С такой ездой кого хочешь голодом уморишь…

— Чего это? Езда обыкновенная, — сказал неторопливый извозчик и подвернул к ресторану.

Платон Михайлович вылез из саней, расплатился с извозчиком и, прислушиваясь к визгу настраиваемых в ресторане скрипок, оглядел улицу.

На противоположной стороне, под фонарем над широким подъездом, красовалась огромная ярко намалеванная вывеска: «Гостиница для приезжающих». Ни у подъезда гостиницы, ни на улице возле ничего подозрительного приметно не было.

Платон Михайлович подождал, пока извозчик отъедет, пересек улицу и, войдя в подъезд, неторопливо отворил тяжелую дверь, обитую войлоком и черной клеенкой.

В вестибюле, прямо против дверей, у лестницы с красной ковровой дорожкой, громоздилось огромное чучело матерого бурого медведя. Медведь стоял дыбом, растопырив и протянув вперед лапы, словно благословлял входящих в гостиницу. Пасть у него была разинута, и на белых клыках болталась, свисая к груди, жестяная с сургучной печатью кружка для сбора пожертвований в пользу увечных воинов.

Рядом с медведем стоял швейцар в черной ливрее, обшитой золотыми галунами. Он был маленький, с голым, собранным в кулачок лицом и с седыми космами волос, спускающимися на позолоченный воротник ливреи.

Все это сразу увидел Платон Михайлович с удивительной отчетливостью, все до самых мелочей, и сейчас же подметил пристальный и, показалось ему, пытливый взгляд старичка, по привычке глуховатых людей склонившего голову набок.

— В тринадцатом номере дома? — спросил Платон Михайлович.

— Как же-с, дома. Второй этаж налево. Проходите, — сказал старичок швейцар и опять пытливо посмотрел на Новоселова.

«Наверное, наш», — подумал Платон Михайлович. От его внимательного взгляда не укрылось едва мелькнувшее в глазах старика чувство товарищеского расположения.

«Конечно, наш… — думал он, подымаясь по лестнице. — Да и вряд ли иначе дали бы явку сюда…»

В коридоре второго этажа было полутемно, однако Платон Михайлович сразу нашел тринадцатый номер и постучал в дверь.

— Войдите, — ответил голос из-за двери.

Платон Михайлович отворил дверь и в маленьком номере с горящей на столе лампой увидел высокого статного офицера в форме артиллерийских войск.

«Не ошибся ли я? Тринадцатый ли это номер?» — подумал Платон Михайлович, совсем не ожидавший встретить на явке офицера, и остановился в нерешительности.

— Прошу вас, проходите, — сказал офицер, выжидательно глядя на Новоселова.

Платон Михайлович вошел в номер и плотно прикрыл за собой дверь.

— Сюда ли я попал?.. Я по поручению Иннокентия Адриановича, — сказал он, называя пароль. — Я относительно квартиры. Вы интересовались квартирой?

— Ах, от Иннокентия Адриановича, — сказал офицер. — Как же, как же, знаю… Он здоров?

— Здоров.

— Присаживайтесь. — Офицер подвинул к столу кресло и сказал тише. — Вы где остановились?

— Я прямо с вокзала.

— Письмо при вас?

— Да.