Читаем Восьмой зверь полностью

Внутри огромного холла с высоченным потолками и мраморным полом ко мне подлетел консьерж и чуть ли не силой попытался сорвать с «господина» плащ. Видимо, раз швейцар впустил меня внутрь — значит, я уже достоин высокого обслуживания. Еле отмахался от навязчивого сервиса, не уступив назойливой обслуге и шарфа с перчатками. Задерживаться я не собирался.

Стараясь сохранять невозмутимый вид и не вертеть головой по сторонам, солидно осмотрел зал, с видом знатока оценил огромные батальные полотна в оправе позолоченных рам и хрупкие на вид столики из красного дерева на пушистых овалах ковров. Живут же люди. За свою жизнь побывал в десятках гостиниц, пока наша семья путешествовала по городам, но с подобным великолепием столкнулся впервые. Не холл, а настоящий музей.

Добросердечный консьерж соизволил подсказать, что искомое мною семейство проживает под самым потолком заведения, на четвертом этаже. Причем занимают они весь этаж, а молодому господину проще всего подняться к ним на лифте. При этой фразе мне указали за зарешеченную с двух сторон клетку с непонятным механизмом внутри. Спасибо, как-нибудь в другой раз, когда узнаю, как всей этой машинерией пользоваться, а пока что служить развлечением скучающей обслуге я не собирался. Лифты — вообще редкое дело у нас в городе. Здания большей частью двух-трехэтажные, и только в центре города попадаются исполины до шести-семи этажей.

Подъем по лестнице — дело куда привычнее. Правда, раньше мне не приходилось подниматься по столь монструозной конструкции с огромными пролетами и громадной толщины перилами. Посреди лестницы — ковровая дорожка, топтать которую своими башмаками первое время кажется святотатством, но потом как-то привыкаешь. При входе на каждый этаж ошивается охранник в костюме цветов отеля, с нехилым таким ружьецом в руках. На прикладе оружия волнообразный знак ветра — довольно дорогая модификация, заряжается магическими кристаллами. При активации силы ветра создают огромное давление, благодаря которому из дула на дикой скорости вырывается свинцовый шарик. Огромная скорострельность, довольно легкая, мощная. Само собой, куда надежнее и неприхотливее порохового вооружения. Стоит мне подняться на этаж выше — ружье откладывают на специальную полочку, а охранник продолжает скучать — не таскать же ему ружье в руках целый день. Только кто осмелится нападать на отель в богатом квартале? Наверняка показуха для высоких гостей, довольно впечатляющая, надо сказать. Даже мне как-то расхотелось прихватывать из отеля сувенир на память.

Лестница не завершается на четвертом этаже и уходит еще выше. Так бы и поднялся вверх, если бы не окрик. Этаж, как и предыдущие, отделен от лестницы деревянным массивом двери, бесшумно, но с трудом приоткрывшейся благодаря стараниям охранника. Внутри та же роскошь, высокие потолки, широкие коридоры и тишина. Безликая, равнодушная, подавляющая обстановка. Благо вопроса, куда теперь идти, не возникает — навстречу сразу же направился очередной слуга.

— Позвольте… — Руки консьержа этажа потянулись к моему плащу. Мания у них какая-то.

— Нет-нет, мне удобно в плаще. Доложите хозяевам обо мне, — перебиваю служку и отодвигаюсь на шаг. — И я бы не отказался от чая, если можно.

Утром, очередной раз прикидывая, как вежливо отбиться от задания Баргозо, я решил вести себя по-хамски, провалить испытание и зарекомендовать себя с худшей стороны, однако грубить старику-консьержу язык не повернулся. За время работы с Роудом привык быть вежливым, вживаясь в роли сына аристократа, последнего из рода богатого купца и прочих личностей, которым охотно дают деньги алчные господа, рассчитывая на долю в наследстве (кладе) и прочих небылицах, на получение или поиски которых выуживались деньги. Но за две недели личной свободы легко вспомню хлесткие вокзальные перелаивания. Прибережем этот маневр для самих хозяев — думаю, они отбросят мою кандидатуру. Главное — не переборщить, чтобы ситуация не вылилась в скандал между дедом Джейн и Томасом. Прийти в шесть утра в отель «Белый лебедь» — я на месте! А вот то, что я «не устроил» друга Баргозо, — это уже не моя вина, я же ничего не обещал — какие ко мне могут быть претензии.