Читаем Восьмой ангел полностью

— Я — Максим Барт. Тот самый, с кем ты прожил четыре года в одной комнате общаги. Тот, кто делил с тобой единственный пакет вермишелевого супа за двенадцать копеек, и тот, кто месяц пролежал в больнице с раскроенным черепом, когда защищал тебя, кавказского парня, от пьяных придурков, пытающихся доказать, что Россия — только для русских. Я — тот, кто искал тебя последние десять лет. Лично и через друзей. И даже через международные фонды.

— Я знаю, — тихо проговорил Адам. — Прости. Ты не смог бы найти. У меня — другое имя.

— Не понял…

— Меня зовут Аслан Хизри. Я — гражданин Турции.

— Ясно, — Барт смотрел мимо Адама, в сторону синих-синих гор, за которые неуклонно уходило празднично яркое солнце. — Ясно…

— Что тебе ясно? — поднял тяжелый взгляд Адам. — Я ничего не забыл. Я следил, насколько было возможно, за твоими работами. Когда не воевал, конечно. Но… Ты не поймешь. Для тебя все это время был мир. Для тебя всего лишь прошли годы. Для меня — жизнь. Русские уничтожили мою родину, мой мир. Разве ты не один из них? Мы с тобой в разных измерениях, вот в чем дело.

— Знаешь, — прищурился Барт, — наверно, ты прав. В моем измерении друг — это друг. Сколько бы лет ни прошло. И если бы сейчас на тебя кинулись, например, малийцы, пытаясь доказать, что Африка только для африканцев, я бы, как тогда, встал рядом с тобой. Мне ведь, понимаешь, и сейчас совершенно все равно, кто ты по национальности, как и Моду. Земля меняется, да, — он горько усмехнулся, — но есть нечто, что все еще позволяет ей оставаться Землей. И это нечто — мы, люди. По крайней мере, я так думал до этой минуты. А ты, оказывается, объявил мне заочный джихад…

— Макс… — Адам громко сглотнул, так, что мощный кадык чуть не пропорол шею, сжал пересохшие губы. — На моих глазах сожгли мое село. Во время зачистки убили мать и беременную сестру только за то, что в доме нашли мешок соли и мешок сахара и решили, что это приготовлено боевикам… Отца… Ты помнишь моего отца? Восьмидесятилетнего старика держали в строительном вагончике на жаре, не давая воды. Он умер от разрыва сердца. Это все сделали русские.

— Русские? Ты помнишь Петьку Ризена? Соседа по общаге? Такой в очках, курчавый, который знал четырнадцать языков и на пятом курсе защитил кандидатскую?

— Конечно, он потом уехал в Израиль, стал банкиром, я его встречал в Бразилии, где он открывал филиал банка.

— Так вот, у Петьки выкрали дочку. У девочки был тяжелый порок сердца. За ее жизнь потребовали все его состояние. На ведение освободительной войны против русских. Петр согласился, но ему нужно было время, чтобы перевести ценные бумаги в деньги. Девочке отрезали палец и записали это все на видео. Петька продал все. Привез в условленное место. И взамен получил тело. Девочка не выдержала. Это сделали чеченцы.

— Нет, это сделали звери.

— Это ты сказал, — сплюнул Барт и, не оглядываясь, пошел к камышовым столикам, откуда ему уже давно зазывно махали француженки.

* * *

Обычная телевизионная суета. Беготня, смех, споры, обсуждение прошлых и будущих программ. Ольга впитывала все это в себя каждой клеточкой, каждой волосинкой. Неужели за сутки с небольшим можно так соскучиться по работе? Даже не по работе, а по этой атмосфере — заполошной, бестолковой, такой надоевшей и такой необходимой?

Верная Машка не отходила от нее ни на шаг. Да и Виктор время от времени заскакивал по пути их следования то в монтажную, то к звукорежиссерам, то в кабинет, который он уже определил для Славиной.

— Девчонки, пойдемте со мной, — поманил он их в один из своих визитов. — В студии собрались мегалитчики, ну, те самые, кто будет вечером в программе, репетируют, чтобы по времени уложиться, я вас в операторской кабине посажу, все будете видеть и слышать, Ольгу на репетицию пускать не хочу, чтоб пока их не смущать, а посмотреть и послушать — полезно.

Подруги заняли место у рабочего окна и больше часа с удовольствием наблюдали, как опытный ведущий равняет и строит взрослых, по большей части, крупных и бородатых мужиков, жестко объясняя им «правила игры» и добиваясь невозможного — сокращения монологов, больше напоминающих научные лекции. Уже через час приглашенные изрядно взмокли от натуги, но, наконец, смирились с тем, что они — ведомые. Тогда и начался нормальный разговор, из которого уже можно было кроить скорый прямой эфир.

Теории, гипотезы, экскурсы в историю, версии и догадки… Пожалуй, принципиально нового для себя Славина услышала мало, разве что какие-то интересные детали. Остальное все было ей известно из литературы, Интернета и бесед с Рощиным.

— Жаль, что с нами нет нашего мурманского друга — Владислава Рощина, — донеслось вдруг со съемочной площадки. — Он — автор этой теории и изложил бы ее куда любопытнее!

— Да, надо все же было уговорить остаться, — поддержал второй.

— Как же уговоришь его — тихонько проворчала Машка, — он же без своих сейдов недели прожить не может!

Изумленная Ольга повернулась к подруге.

— Маш, ты что? Рощин же погиб…