Читаем Восьмой ангел полностью

Грустные редкие пальмы, какие-то маленькие корявые деревца, словно стесняющиеся своего уродства. Вечер, на улицах пустынно и неприютно. Заброшенное захолустье, а не реальная живая деревня.

— Профессор, ну вот сами подумайте, как тут в Бандиагаре можно догонов изучать? — пошла в наступление Лиза. — А наверх, в скалы, в настоящие догонские поселения нас ни один проводник вести не хочет.

— Мы как только ни упрашивали! — поддержала сестру Мари. — Смеются, и все! Говорят, давайте мы вам тут все легенды расскажем. Вот сейчас и вы нас бросите…

— Я что-то не понял, к чему эти проникновенные речи? — улыбнулся Барт. — Кажется, мы договорились? Вместе до Бандиагары, а там — у каждого свои дела.

— Конечно, — уныло насупилась Мари. — Вот оно, ущемление по половому признаку!

— Профессор, а вы когда у нас экзамен принимать будете, сделаете на это скидку?

— Ну, насколько я понимаю, догонов и их культуры в моем курсе нет. Значит, и снисхождение вам не понадобится. — Макс плавно вырулил на круглую площадь.

Здесь, в центре поселка, где между острыми соломенными крышами традиционных догонских жилищ, как особняки новых русских в тверской деревне, возвышались несколько добротных двухэтажных домов: два из камня и штук пять — из главного малийского стройматериала — банко — смеси глины и соломы. Примерно из такого же в России строили послевоенные мазанки. Еще во время самой первой студенческой практики на Брянщине Максу с товарищем довелось провести лето в таком жилище. Коренной ленинградец Барт поначалу чувствовал себя крайне неуютно в приземистой избушке с нависающим, надтреснутым потолком, а его приятель, чеченец Адам, наоборот радовался, говорил, что очень похоже на домик для гостей в горной деревушке его деда…

Сколько же лет назад это было? Двадцать пять? Да какой там! Уже все тридцать с хвостиком! Интересно, где сейчас Адам? Жив ли после этой бесконечной и циничной войны? Последний раз они виделись как раз перед тем, как взяли Грозный… И все. Друг пропал. Как ни пытался Макс навести справки через знакомых чеченцев — бесполезно. А ведь ближе Адама и Моду у Макса в студенчестве никого и не было! Четыре года они прожили в одной комнате втроем — чеченец, малиец и русский. Моду даже пытался разыскать Адама через международных эмиссаров, работающих в Чечне, — не вышло. Жаль. Барт много раз представлял себе их встречу втроем, как в давние годы…

— Профессор, по-моему, это зовут вас, — тронула его за плечо Мари.

Барт повернул голову и увидел цветущую белоснежной улыбкой радостную физиономию владельца местного «отеля» — нигерийца Фестуса. В ярко-синей с золотом рубахе, с белым тюрбаном на голове, Фестус смотрелся на фоне собственного дома, сложенного из малийского розового песчаника, как картинка из энциклопедии «Страны и народы». Высокий, ладный, с лоснящейся синевато-коричневой кожей, местный гостиничный монополист призывно махал Максу обеими руками.

— Фестус, привет! — обнял его обрадованный Барт. — А Моду где?

— Моду? — удивился африканец. — Не знаю. Вы же тогда вместе уехали. Я его больше не видел.

— Как — не видел? — Барт оторопел. — Он что, не у тебя остановился? Неужели сразу пошел наверх?

— Нет, — по-прежнему улыбаясь, качнул головой Фестус. — Он вообще не приезжал. Я бы знал.

— Странно, — Макс задумался. — Он мне сказал, что будет ждать в Бандиагаре.

— Значит, приедет завтра! — обрадованно успокоил Барта нигериец. — Будет встреча по-русски! А это — твои дочери? — Он кивнул на француженок. — Или жены?

— Это мои студентки, — веско ответил Барт.

— Очень, очень хорошо! Значит, у нас сегодня будет русская вечеринка! Один твой коллега тоже приехал сегодня, сейчас отдыхает.

— Коллега? — поразился Барт. — Путешественник?

— Ученый, — уважительно поднял фиолетовый палец Фестус. — Такой, как ты, только богатый. Не торгуется!

— Ладно-ладно! — замахал руками Барт, зная предприимчивость местных «бизнесменов». — И не мечтай. Твердый тариф. Или сейчас уеду в Дуру.

Упоминание о Дуру — соседней деревне, где было целых три «отеля», — мгновенно охладило пыл хозяина гостиницы. Он подобострастно отступил в сторону, отворяя дверь, и весело сказал по-русски: «Добром пожяловас». Этой фразе несколько лет назад обучил его Макс.

— Эй, феминистки, — крикнул Барт. — Вылезайте! Пойдем осваивать апартаменты.

Девчонки выкатились из машины, одарили ослепительными улыбками тут же растаявшего, как шоколадка на солнце, Фестуса, шмыгнули за Бартом внутрь.

— Первый этаж — ваш, — обвел руками пространство убогой комнаты Макс.

— А вы? — хором закричали близняшки, всерьез опасаясь, что, пристроив их на ночлег, коварный профессор в одиночку двинет дальше.

— А я — наверх, — важно задрал голову к потолку Макс. — Тут, у догонов, все по правилам: женщина, знай свое место и не мешай мужчине наслаждаться жизнью. Лестницы снаружи видели? Они ведут в одноместные люксы с кондиционером и прекрасным видом на горы.

— Да? — девчонки просто задохнулись от возмущения. — Мы же говорили — дискриминация!

— Пойдемте, я вам покажу свой люкс, — предложил Барт.