— В шеренгу по одному стройся! Равняйсь! Смирно! По порядку номеров рассчитайсь!

— Первый, второй, третий…

И опять не хватало одного. На этот раз удалось выяснить, кого именно. В строю среди живых не хватало Лени Захаркина. Проникнуть в горящее помещение было уже невозможно, и поиски прекратили. Огромный красный петух, будто выросший из деревянного петушка, взмахнул огненными крыльями, как бы все еще намереваясь взлететь, но взмахи становились все слабее, огненная птица медленно умирала и наконец рассыпалась снопами искр, это с треском рухнула кровля — последний, заключительный акт разыгравшейся драмы. Там, где еще недавно красовался памятник местного деревянного зодчества, теперь дымилась лишь груда развалин.

Стихийно возник митинг, и на подъехавшей откуда-то открытой машине оказались знакомые нам трибунарии.

Машину плотно окружили, сумбурно и бестолково рассказывали о происшествии, перевирали факты. Старшой деловито отметал словесный мусор, записывал имена героев. Суть дела уже схватил, обрывал болтливых. Упоминание о Захаркине слегка насторожило: знакомая фамилия. Дал команду хлопцам, и те выстроились позади подковой. Рявкнули хором:

— Идя навстречу знаменательной дате… Коллективы предприятий и строек… Стремясь внести достойный вклад в общественную копилку… А в это время вы…

Шеренга подобралась, подравнялась, дисциплинированно слушала.

— В борьбе за высокие урожаи… Труженики села… Но огонь не шутит, безжалостно пожирает общественное добро! Слава нашим героическим пожарным, людям огненной профессии!

Вперед выступил старшой:

— В нашей жизни всегда есть место подвигу! Это они, не щадя жизни, бросились в самое пекло, спасая людей и народное имущество. И среди них лучший из лучших — Захаркин! Он погиб, сгорел на работе! Мы потеряли нашего дорогого товарища и друга. Вот до чего, ребята, доводит нас водка! Объявим же все вместе войну зеленому змию!

Теплая, доверительная интонация зацепила за живое, вышибала слезу.

Хлопцы снова припали к усилителям: надо было успех закрепить.

— Мельничные колеса истории сотрут в порошок поджигателей всех мастей! На происки наших врагов империалистов ответим поголовным искоренением пьянства и самогоноварения!

Старшой опять выступил вперед, снова заговорил солируя:

— А здесь, на старом пепелище, мы выстроим новое здание вытрезвителя. С бассейном и фонтанами! С буфетом и ресторанами! Рядом вырастет Дворец бракосочетаний и родильный дом, чтобы, глядя на эти сооружения из окон, мы с вами всегда помнили: вот кто больше всего страдает от пьянства — семья и дети!

Алкоголики рыдали навзрыд, хлюпали носами.

Да, будь Захаркин жив, он мог бы извлечь немалую пользу из короткого, но энергичного выступления трибунариев. И наверно, ему было бы приятно услышать лестные слова в свой адрес, пусть даже и по ошибке сказанные. Но Захаркин ничего этого услышать уже не мог. В тот момент, когда он очнулся, чувствуя, что стало жарко, молчавшая до того память сыграла с ним злую шутку. Вспомнил вдруг с ослепительной ясностью: он же сам спрятал ботинки под матрас, чтобы ни у кого не вызвать соблазнов. По дымящейся лестнице быстро взбежал вверх. Вокруг трещало и шумело. Из глубины коридора ударило в лицо экваториальным зноем. Дымное облако окутало с головы до ног, куда же дальше? Наугад открыл дверь, и пламя выплеснулось наружу, лизнуло шершавым языком золотые кудри. Захаркин дико закричал. Прикрывая руками голову, бросился в другой конец коридора, плечом выбил какую-то дверь и провалился прямо в огонь, в черную дыру невидимых ступеней, неровно ведущих вниз, вниз, его перевернуло, больно ударило о кирпичные ребра. Сознание отлетело и погасло.

Возврата нет

Расставшись с минигопсом и предоставив ему самому выпутываться из беды, волшебник покинул парк и двинулся по улице, держась подальше от шумных скоплений публики. Его несходство с окружающими слишком бросалось в глаза, на пришельца с любопытством косились, и, чтобы не привлекать внимания, он поглубже надвинул на лоб шляпу, а воротник пиджака поднял так, что лицо было в тени, и только нос торчал наружу — знак принадлежности к иной цивилизации. Но по одной этой, хотя и броской детали трудно было, конечно, опознать пришельца. Простодушные бреховцы и ведать не ведали, кто он, этот пожилой гражданин, бредущий неспешной походкой любителя вечерних прогулок, и каковы его намерения. А между тем именно этот таинственный незнакомец уже держал в своих руках тысячи человеческих судеб.