Читаем Восемь мечей полностью

Именно в силу чудовищности и, судя по всему, неотвратимости грядущего трагического события Доновану страшно хотелось тут же схватить Спинелли за плечо, резко развернуть лицом к себе и громко-громко прокричать: «Да послушайте же, вы, идиот, не делайте этого! Не вздумайте туда ходить! Ни в коем случае! Если вам дорога собственная жизнь, оставайтесь здесь. Оставайтесь здесь, иначе с вами случится то же самое, что совсем недавно случилось с мистером Деппингом!» Абсолютная уверенность в правоте такого предчувствия испугала даже его самого.

А Спинелли, купив себе новую бутылку бренди и пару пачек сигарет, в это время торопливо рассовывал их по внутренним карманам пиджака. Сигареты, очевидно, означали, что до роковой встречи у него остается еще достаточно времени, которое, вполне возможно, придется где-нибудь скоротать… Никто больше не обращал или старательно делал вид, что не обращает на него никакого внимания. Когда первые посетители постепенно потянулись к выходу, Спинелли внезапно принял решение и направился вслед за ними.

На освещаемой луной дороге перед зданием трактира группы вышедших посетителей начали разбредаться, яростные споры, равно как и громкие удаляющиеся шаги, постепенно затихали. Кто-то смешным, совершенно немузыкальным баритоном запел «Мои любимые вельветовые штаны», а кругом стояла такая тишина, что его слова, казалось, отражались эхом от самого неба. Какая-то женщина, очевидно слегка перебравшая, спотыкаясь и пьяно хихикая, пошла по направлению к автобусной остановке. В окнах трактира начал гаснуть свет…

Вскоре вокруг снова стало темно и тихо. Настолько невероятно тихо, что Хью боялся даже дышать. Он стоял у стены и думал: «Интересно, они выпустят на ночь собаку или нет?» Кто-то прямо над его головой открыл окно спальни, и до него донесся даже скрип кровати, когда этот кто-то плюхнулся в нее, чтобы после утомительного трудового дня наконец-то заснуть праведным сном.

Спинелли молча сидел на переднем сиденье арендованной им машины и даже не пытался ни зажечь бортовые огни, ни завести мотор. Просто сидел, то и дело зажигая спички, чтобы прикурить потухшую сигарету и бросить взгляд на часы. И непрерывно прикладывался к купленной в трактире перед уходом бутылке бренди. Позже Хью не мог точно вспомнить, сколько времени ему пришлось ждать там в темноте, но зато это хорошо помнили его сильно затекшие мышцы. Яркая луна начала заметно тускнеть, поскольку ее постепенно заволакивали ночные облака…

Где-то вдали послышались смутные раскаты грома, затем шумок чем-то потревоженного домашнего скота. Наполовину сонный и размякший от долгого неподвижного ожидания, Хью резко встрепенулся, услышав, что передняя дверца автомобиля вдруг тихо открылась, и оттуда, громко задев бутылкой о боковую стойку, выскользнул на землю Спинелли. Выглядел он, как ни странно, почти абсолютно трезвым.

Первые пару сотен метров, когда его еще могли услышать обитатели деревушки, он шел довольно осторожно – не выходил из тени, не пел, не выкрикивал проклятия, – но затем, уже где-то в самом начале высокого холма, оглянувшись, чтобы убедиться в отсутствии опасности, вышел на середину дороги. У невысокой каменной ограды церковного кладбища он вдруг остановился, прислонился к ней и довольно захихикал. Подняв голову, внимательно посмотрел на квадратную башенку церкви, отчетливо видневшуюся там, где вырывавшийся из-за облаков свет луны заставлял тени от плюща принимать самые причудливые очертания и где чуть ли не у самого резного крылечка начинались могильные плиты. Спинелли посмотрел на все это и, мрачно нахмурившись, почти торжественно произнес:

– Здесь навеки упокоились яростные прапращуры тех из нас, кто еще дышит и ходит по нашей бренной земле. И каждому уготовано свое узенькое, но собственное ложе. Спите спокойно… сучары!

Что-то, описав в воздухе широкий полукруг, с громким треском разбилось о каменную стену… Очевидно, уже опустевшая бутылка бренди, догадался Хью.

А Спинелли, будто исполнив свой долг, как ни в чем не бывало пошел дальше.