Читаем Восемь мечей полностью

– Этот случай, сэр, я уже объяснил к полнейшему удовлетворению любого человека, пребывающего в нормальном здравии и разуме, – холодно заметил он. – Тогда я просто совершенно случайно потерял равновесие и, чтобы избежать весьма неприятных, если не сказать больше, последствий возможного падения с высоты второго этажа, просто был вынужден схватиться за перила и… э-э-э… осуществить, так сказать, более безопасный спуск. Только и всего.

Оставив эти, с позволения сказать, «оправдания» без внимания, полковник довольно резко спросил:

– Ну а с чего вам было, скажите, швырять чернильницами в нашего викария? В чем тут причина? Господи ты боже мой, может, я и не смог бы стать стоящим епископом, но, черт побери, никогда в жизни мне даже в голову не пришло бы бросать чернильницу викарию в глаз! Если вы считаете это признаком интелли…

У самых ноздрей епископа начали появляться синеватые прожилки. Он резко выпрямил спину, тяжело задышал, по очереди обвел всех суровым взглядом, остановил его на докторе Фелле, из прикрытого рукой рта которого доносились весьма странные звуки.

– Вы хотели что-то сказать, сэр? – требовательно поинтересовался его преподобие.

– Нет, нет, ну что вы, что вы! – как можно осторожнее пробормотал доктор Фелл, всячески стараясь удержаться от распирающего его смеха. Хотя тело его почему-то заметно сотрясалось, а в глазах блестела какая-то непонятная влага.

– Искренне рад это слышать, сэр. Но, возможно, вы все-таки о чем-то подумали? Особенно в связи с последним утверждением…

– Ну, раз уж вы так настаиваете, сэр, – пожав плечами, откровенно признался доктор. – В общем… э-э-э… не могли бы вы сказать, зачем вы швырялись чернильницами в викария?

– Господа! Господа! – прервал их старший инспектор Хэдли, сопровождая слова громким стуком ладони о стол. Он с трудом сдержался и подчеркнуто тщательно заново разложил разлетевшиеся бумаги на столе. – Может быть, лучше я сначала приведу вам факты, сообщенные мне инспектором Мерчем, ну а затем вы, полковник, дополните их известными вам сведениями?… Согласны?… Хорошо. Тогда, с вашего позволения, первое: что вам известно об этом мистере Деппинге?

– Что мне известно? Только то, что старина Деппинг не только очень, достойный, но и весьма милый человек, – не раздумывая, ответил Стэндиш. – Напрямую связан родственными узами с некоторыми из моих добрых друзей в Индии. Лет пять-шесть назад неожиданно объявился в наших краях, услышал, что мой гостевой домик на данный момент свободен, снял его, заплатив всю положенную сумму, и с тех самых пор живет… то есть проживал в нем… Довольно чопорный, весьма щепетильный, все любит делать сам, и только сам… Предпочитал различные экзотические блюда, в силу чего даже возил с собой своего собственного повара. – Полковник весело хихикнул. – Хотя его, черт побери, следовало бы знать.

– Что вы хотите этим сказать, сэр?

Весь вид полковника Стэндиша приобрел вдруг чуть ли не заговорщицкое выражение.

– Что хочу этим сказать? Только то, что сказал, сэр, и ничего больше… Правда, даже я долгое время не догадывался, что он любитель выпить. Думал, полбутылки бургундского его предел, но вот как-то вечером нагрянул к нему без предупреждения – и что же увидел? Старикан сидит в своем кабинете без привычного пенсне, положив ноги на стол, а перед ним большая бутылка шотландского виски. Уже чуть ли не на три четверти пустая! Представляете?… Более странного зрелища мне, честно говоря, еще не приходилось видеть. При виде меня промычал что-то вроде «привет, привет», а затем начал петь, раскачиваться, ну и… Послушайте, только имейте в виду, я совершенно не хочу, чтобы о нем плохо подумали. Просто он, скорее всего, был тайным алкоголиком и каждые пару месяцев ударялся в самый настоящий запой, только и всего. Это ведь не преступление. Вреда он этим никому, кроме себя, не приносил, так что… Ему это, очевидно, помогало чувствовать себя настоящим человеком… Да я сам, честно говоря, до женитьбы был во многом точно таким же. Хм… – Стэндиш кашлянул. – Кроме всего прочего, его никто в таком состоянии никогда не видел. Он делал это тайком… Соблюдал, так сказать, человеческое достоинство. После того как я совершенно неожиданно застал его за этим занятием, старикан каждый день заставлял своего верного слугу сторожить у дверей. На всякий случай. Чтобы его, черт побери, не застали врасплох…

Хэдли невольно нахмурился:

– А вам никогда не приходило в голову, полковник, что у него на уме было что-то другое?

– Что-то на уме? Что-то другое на уме? Откуда? Но это же просто чушь! Несусветная чушь! Что у него могло быть на уме? Он ведь был вдовцом! И денег хоть отбавляй…

– Продолжайте, пожалуйста. Что еще вы о нем знали, сэр? Не менее интересного.

Полковник вдруг явно засуетился: