Читаем Вор Времени полностью

— Ну, да. Это было довольно холоднокровное решение, не так ли?

— Кто-то должен их принимать, — отрезала миссис Ягг. — Кроме того, я прожила уже не мало лет и заметила, что тем, кому уготовлено сиять, будут сиять и через шесть слоев грязи, в то время тот, кто не светится, сиять не будет, как ты его не полируй. Ты можешь думать по другому, но это мое мнение.

Она исследовала чашку своей трубки спичкой.

В конце концов, она вновь заговорила:

— И все. Я бы осталась, конечно, потому что у них даже люльки не было, но мужчина отвел меня в сторону, сказал: «Спасибо, вам пора идти». А зачем мне спорить? Там жила любовь. Она витала в воздухе. Но, не скажу, что я не гадаю иногда, как все это обернулось. Честно.

Сьюзен вынуждена была признать, разница между ними была. Две разные жизни выжгли индивидуальный след на лицах. Эти самости родились с разницей в секунду или около того, а за это время может измениться большая часть вселенной.

Думай о них как о близнецах, повторила она себе. Но близнецы — это две разные самости, занимающие тела, которые начинали одинаково. Никак не две идентичные самости.

— Он довольно сильно похож на меня, — сказал Лобзанг, Сьюзен моргнула. Она наклонилась ближе к бессознательному телу Джереми.

— Повтори, — сказала она.

— Я сказал, что он довольно сильно похож на меня, — сказал Лобзанг.

Сьюзен посмотрела на Леди ЛеГион, которая подтвердила:

— Я тоже это видела, Сьюзен.

— Кто что видел? — сказала Лобзанг. — Что вы от меня скрываете?

— Его губы движутся, когда ты говоришь, — сказала Сьюзен. — Они пытаются сформировать те же фразы.

— Он улавливает мои мысли?

— Думаю, все гораздо сложнее, — Сьюзен подняла безвольную руку и осторожно сжала кожу между большим и указательным пальцами.

Лобзанг поморщился и посмотрел на свою руку. Кусочек бледной кожи уже начал краснеть.

— Не одни только мысли, — произнесла Сьюзен. — На таком расстоянии ты чувствуешь и его боль. Твоя речь контролирует его губы.

Лобзанг уставился на Джереми.

— Тогда что произойдет, — медленно сказал он. — Когда он придет в себя?

— Я думаю о том же, — сказала Сьюзен. — Возможно, в этот момент тебе не стоит быть здесь.

— Но я должен быть здесь!

— Но мы, по крайней мере, этого не должны, — сказала Леди ЛеГион. — Я знаю свою братию. Они будут обсуждать что делать. Надписи не будут сдерживать их вечно. А у меня вышел запас доставляющей удовольствие субстанции.

— Что ты должен делать, когда ты там, где должен быть? — сказала Сьюзен.

Лобзанг склонился и дотронулся до руки Джереми кончиком пальца.

Мир выцвел.

После Сьюзен думала, что именно так и бывает, когда оказываешься в ядре звезды. Ничего желтого, это ведь не огонь, это просто обжигающая белизна, и вопят перегруженные чувства.

Постепенно все померкло, рассеявшись туманом. Появились стены, но они были прозрачными. За ними были другие стены, и другие комнаты, прозрачные как лед. О том, что они там можно было догадаться только по видимым углам и пойманным поверхностью бликам света. В каждой отражалось по Сьюзен.

Комнаты уходили в бесконечность.

Сьюзен была человеком здравомыслящим. И это, насколько она знала, был ее главный недостаток. Он не делал вас популярным, или веселым и — что казалось самым несправедливым — он не делал вас объективным. Правда, благодаря ему у вас появлялось четкость мышления, и сейчас она четко отдавала себе отчет в нереальности происходящего, в общепринятом смысле.

Само по себе это не было проблемой. Большинство вещей, которые занимали людей, тоже не были реальностью. Но иногда разум даже самого здравомыслящего человека сталкивается с чем-то настолько сложным, неохватным и чужеродным любому пониманию, что вместо этого начинает рассказывать самому себе истории. И когда ему кажется, что он понимает их, ему кажется, что он понимает всю непостижимую задачу. И сейчас, поняла Сьюзен, ее разум рассказывает ей историю.

Послышался звук, как будто одна за другой хлопают тяжелые металлические двери, все ближе и громче…

Вселенная приняла решение.

Остальные стеклянные комнаты исчезли. Стены затуманились. Появился цвет, сначала тусклый, но густевший, по мере того как возвращались реальность и безвременье.

Кровать была пуста. Лобзанг исчез. Но воздух заполняли ленты, сотканные из голубого сияния, кружащегося и извивающегося как флаг в штормовую погоду.

Сьюзен вспомнила, что надо дышать.