Читаем Волшебник полностью

Когда Томас упомянул о Бруно Вальтере и Эрике, Элизабет сказала ему, что они встречаются в собственном доме Вальтера в районе Беверли-Хиллз. Элизабет полагала, что ее мать знает об этом куда больше, но, заметив повышенный интерес дочери, Катя отказалась его удовлетворить.

– Катя знает об Эрике и Вальтере?

– Ничто не ускользнет от моей матери.

– А она знает, что Клаус употребляет наркотики?

– Она сама мне об этом рассказала.

В первые месяцы войны Томас с нетерпением ждал телефонных звонков от Агнес Мейер. Казалось, ей нравилось делиться с ним новостями, хотя зачастую она звонила, только чтобы намекнуть о своей осведомленности, и уже потом новость появлялась в газетах.

Когда они узнали, что японцев на западном побережье выселяют из их домов, Агнес позвонила сказать, что упоминала об этом во время их встречи в Нью-Йорке.

– Мне часто приходится недоговаривать, – добавила она.

– Интересно, обсуждаются ли такие же действия против немцев?

– Такие темы не приветствуются, – ответила Агнес.

Однажды утром, когда Томас работал в кабинете, к нему заглянул Клаус. За прошедшую неделю он сильно сдал. Лицо осунулось, зубы потемнели, движения были резкими и нервными. Начал он с восхищения отцовским кабинетом.

– Это все, чего я хочу в жизни, – сказал он. – Такой же кабинет.

Томас гадал, не издевается ли над ним Клаус. Если его близкие заводили подобные разговоры, их тон всегда был по меньшей мере сардоническим. Но возможно, это не относилось к Клаусу. Он был самым искренним из его детей.

– Думаю, ты наслаждаешься свободой, – заметил Томас.

– Звучит как упрек, – отозвался Клаус.

– Тебя ценят как писателя. Если новой Германии суждено будущее, тебе найдется там место.

– Я хочу вступить в американскую армию, – сказал Клаус. – Однако возникли трудности. Непросто жить в Нью-Йорке. Кругом шпионы и сплетники.

– Не думаю, что в армии жизнь легче.

– Я не шучу, – сказал Клаус. – Моя мать мне не верит. Эрика мне не верит. Тем не менее в следующий раз я приеду домой в военной форме.

– Ты просишь меня о помощи?

– Я прошу, чтобы ты мне поверил.

– Я представляю, о каких трудностях ты говоришь.

– Им понадобятся люди вроде меня.

Томас хотел было уточнить, кого он имеет в виду: наркоманов, гомосексуалистов или тех, кто вечно побирается у матери, но он видел, что Клаус готов расплакаться, и решил сказать что-нибудь ободряющее.

– Я буду счастлив и горд, когда увижу тебя в армейской форме. Даже не знаю, что могло бы порадовать меня больше. Теперь это наша страна.

Он взглянул на Клауса, ни дать ни взять благородный отец, герой киноэкрана.

– Ты веришь, что у меня получится? – спросил сын.

– Вступить в армию?

– Да.

– Мне кажется, тебе следует серьезно задуматься над своей жизнью, но я не вижу причины…

Томас замолчал, заметив пристальный взгляд Клауса. Его сын побледнел.

– Да, задуматься над своей жизнью, – закончил Томас, глядя на Клауса.

– Ты тоже слушаешь сплетников, – сказал Клаус.

– Ты живешь, как тебе нравится, – ответил Томас.

– Как и ты, в своем роскошном новом доме.

– Где тебе всегда рады.

– Мне просто некуда больше пойти.

– Чего ты от меня хочешь?

– Мать сказала, что больше не даст мне денег.

– Я с ней поговорю. Ты за этим ко мне пришел?

– Я пришел, чтобы заставить тебя мне поверить.

– Маловероятно, что тебя примут в армию в твоем нынешнем состоянии.

– В каком состоянии?

– Это ты мне скажи.

– Обещаю, в следующий раз ты увидишь меня в военной форме.

– В армии тебе не будут делать поблажек, но я не хочу сейчас это обсуждать. Не строй иллюзий.

– Я так понимаю, что мне пора, – сказал Клаус.

Томас не ответил. Клаус встал и быстро вышел из кабинета.

После того как Клаус вернулся в Нью-Йорк, а Эрика – в Англию, Томаса с Катей навестили Михаэль с Гретой, которые привезли с собой Фридо и недавно родившегося сына. Михаэль проводил время в Пасифик-Палисейдс, репетируя с тремя другими музыкантами, с которыми они задумали создать квартет.

Живьем сокрушительное обаяние Фридо было даже сильнее, чем на фотокарточках. При виде новых людей малыш светлел и расплывался в улыбке.

Фридо разглядывал деда, сначала заинтересовавшись его очками, затем – его ответным пристальным взглядом. При этом Томас руками выделывал пасы, чтобы привлечь внимание малыша.

Михаэль и Голо вышли в сад, и Томас последовал за ними. Они услышали его шаги и настороженно оглянулись. Затем остановились, но лица были хмурыми.

– Голо рассказал мне, что положение Генриха плачевное, – сказал Михаэль.

– Что это значит?

– У него кончились деньги. Он задолжал за дом за два месяца, и его вместе с Нелли грозятся выселить.

– Его автомобиль не ездит, – добавил Голо, – а мастерская не начнет ремонт, пока он не заплатит.

– А у Нелли проблемы со здоровьем, но ей нечем заплатить доктору.

– Когда я вчера к ним зашел, – продолжил Голо, – они были в отчаянии. Генрих почти не раскрывал рта.

– Твоя мать знает?

– Вчера вечером я с ней поговорил.

Томас сразу понял, почему Катя ничего ему не сказала. Помочь Генриху означало попросту взять его на содержание и предполагало немалые траты.

– Я сам с ней поговорю, – пообещал Томас.