Читаем Волшебник полностью

Томас знал, какой эффект производит на публику его появление. Он уже столкнулся с этим в Айове, а потом в Индианаполисе. Поначалу, отчасти оттого, что ему платили за выступления, он смущался. Томас не представлял никакую определенную группу. Ему было нечего обещать своим слушателям. Однако аудитория становилась все более восприимчивой, иногда замолкала, иногда взрывалась аплодисментами, стоило ему произнести определенные слова или резко высказаться о нацистах.

Как всегда, вступление ведущего было слишком долгим и чересчур эмоциональным. Человек у микрофона проревел, что сейчас перед ними выступит величайший из живущих писателей. Затем повторил свою фразу, жестами призывая публику приветствовать гостя аплодисментами. В конце концов микрофон перешел к Томасу.

– Нам говорят, что нас многое разделяет, но существует одна вещь, которая нас объединяет. В Америке есть слово, которое стоит многих слов. В нем заключена суть американских достижений, суть американского влияния в мире. И это слово – «свобода»! Свобода! Сегодня в Германии свобода уступила место убийствам, угрозам, длинным тюремным срокам и гонениям на евреев. Однако, подобно всем бурям, когда-нибудь пройдет и эта, и утром, когда ветер стихнет, немцы снова ощутят потребность в этом слове – слове, не знающем границ и пределов. И это слово будет «свобода». Сегодня мы призываем к свободе, и придет время, когда наш призыв будет услышан, и тогда свобода снова восторжествует.

Томас остановился и оглядел толпу, которая хранила мертвое молчание.

– Я – один из тех немцев, кто познал страх, и отправился в Америку на поиски свободы. Немцы научились бояться Гитлера, однако у остального свободного мира есть причина бояться нацистов. Страх – естественная реакция на насилие и террор. Но страх уступает место сопротивлению, храбрости, решимости. Ибо есть другое слово, которое ныне обретает важность, – слово, за которое стоит сражаться, слово, объединяющее Америку со свободными людьми во всем мире. Это слово – «демократия»! Демократия!

Томас выкрикнул последнее слово, зная, что ответом станут аплодисменты и гомон.

– Я пришел к вам не ради того, чтобы рассказать о наступающих темных временах, о предстоящей борьбе. Я пришел, чтобы провозгласить грядущую победу демократии, победу человеческого духа, и я гордо стою перед вами – здесь, в Чикаго, – провозглашая святость человеческого духа, свободы и демократии, и я утверждаю, демократия вернется в Германию, как реки стекаются в море, ибо демократия и есть наш дух. Это не дар, которым можно наделить и который можно отнять. Демократия нужна нам для того, чтобы жить, она нужна нам, как вода и пища… Я стою перед вами не просто как писатель или беженец от самой жестокой диктатуры, которую знала история. Я стою перед вами как простой человек, и я говорю мужчинам и женщинам о достоинстве, которое мы разделяем, внутреннем свете, что горит в каждом из нас, правах, которыми мы наделены от рождения, я стою перед вами, ибо верю, что эти права вернутся в Германию. Нацисты не пройдут. Они не могут пройти. Не должны. И они не пройдут.

И с последним словом слушатели вскочили.

В своем отеле в Нью-Йорке Томас встретился с Агнес Мейер, которая приехала из Вашингтона, чтобы с ним повидаться. Он знал: она не оставила мыслей написать о нем книгу, и не жаждал обсуждать с ней эту тему. Как и свое лекционное турне. Поскольку содержание его лекций и отклик, который они получали, широко обсуждались, Томас надеялся, Агнес больше не станет ему указывать, о чем говорить, а о чем умолчать.

– Мне нужно ваше письменное согласие, – заявила Агнес, как только они сели.

– Согласие?

– Вам предлагают место консультанта по немецкой литературе при Библиотеке Конгресса с жалованьем четыре тысячи долларов в год. Вам придется приезжать в Вашингтон на две недели в году… Я долго трудилась над тем, чтобы, когда страна вступит в войну, выступления против немцев, живущих в Америке, не получили поддержки. Важно, чтобы вы приняли приглашение до того, как война будет объявлена. Нельзя интернировать консультанта Библиотеки Конгресса. В то же время нельзя интернировать остальных и не интернировать консультанта. Все это такая малость по сравнению с вашими лекциями, которые были восприняты в весьма высоких кругах как образец здравого смысла. «Возвышенно и полезно» – так было сказано.

– Кем?

– Эти слова были произнесены в частной беседе, но я не стала бы передавать вам ее содержание, не занимай говоривший самое высокое положение.

– Значит, мне следует ждать письма?

– Да, но ваше согласие необходимо сейчас, так что идемте, нужно его напечатать. Война может начаться в любой момент, и я хочу, чтобы дело было сделано.

Томас был в спальне арендованного дома в Лос-Анджелесе, из которого они собирались съезжать, когда пришла новость о нападении на Пёрл-Харбор. Поскольку раньше Голо никогда не подходил к двери его спальни, Томас сразу понял, что дело серьезное. Внизу он нашел Катю и Монику, которые сидели перед радиоприемником. Следующие три дня они ждали, что Америка объявит войну Германии.